Сувенир для фрау Моники и побег за любовью

Капитан проверил документы, заглянул и в бумажный пакет, что держал Иван, извлек из него бутылку «Жигулёвского» и спросил:

– А это ещё что?! Вам разве не говорили, что пиво солдатам не положено?

– Говорили, но я не собирался его здесь пить, это на дорогу, вместо воды, вдруг ночью пить захочется.

– А это и не важно, где вы будете его пить! Похоже, что вам, ефрейтор Змеенко в комендатуру захотелось прогуляться.

– Никак нет, товарищ капитан! Виноват, извините, больше подобное не повторится!

– Так-то оно лучше, – сказал капитан, подошел к чугунной урне у вокзальной двери и хряснул бутылку о её край, а горлышко, оставшиеся в руке, бросил внутрь.

– Поезд, когда?

– Без четверти десять, билет прокомпостировал, вот жду посадку…

– Ладно, иди, – сказал капитан, выдержав томительную паузу.

Патруль ушел, а Иван, взяв чемодан в камере хранения, забился в самый дальний угол вокзала и до объявления посадки так и просидел там, решив больше не испытывать судьбу.

Первое знакомство с Москвой сильно расстроило его, и пока он сидел и ждал посадки, на душе было так мерзко, что от радости, переполнявшей его до этих двух случаев, не осталось и следа. А от осознания того, что он в отпуске и едет домой, теплилась лишь маленькая точка, затерявшись где-то на краю его ощущений.

Это продолжилось и в вагоне, где Иван сразу же забрался на верхнюю полку и, устроившись на голом матраце, равнодушно посматривал вниз, где шумело и шебуршилось семейство москвичей – мать и две её взрослых дочери, обустраивая свой дорожный быт.

Как понял Иван, ехали москвичи до конца, в Новороссийск, а оттуда на море в Геленджик. Мамаша девиц – рослая, симпатичная и волевая мадам покрикивала на дочек и хотела, чтобы всё делалось, как она того желает. Особенно наседала на младшую Любу, как Иван понял еще школьницу. А вот старшая Вера, копия мамы и внешне и характером, из-под опеки матери уже вырвалась и не уступала ей, даже в мелочах.

Отец тоже нарисовался в вагоне – помог занести вещи и исчез.

Всё это Иван видел, но как бы отстранённо, лишь искоса посматривая на семейство и не привлекая к себе внимания.

Но вот троица угомонилась, и уселась за накрытым к ужину столиком: мать с младшей дочерью с одной стороны, а Вера – с другой.