Светлолесье

Это так чудно, что я радостно кричу и раскидываю руки в стороны. Свобода!

Зубцы-исполины расступаются.

Я вижу под собой дремучий лес и мерцающее вдали озеро.

Лечу все ближе. Кажется, это так важно – увидеть себя в отражении воды.

Но свет меркнет. Клубится, разливается густая тьма туч, и ветер, словно живой, вьется вокруг, шепчет со свистом:

– Почему не убила наместника? Почему? Ты могла… Ты могла!

В небе тают алые всполохи. Томится, томится в облаках Червоточина.

И там, в этой черноте, по-настоящему горят только два огня: зеленый и янтарный.

– Пусть его судят боги.

И чем дольше я смотрю, тем сильнее тянет меня к себе озеро. Потушить бы скорее жар, остудить бы тугую, странную, зовущую тоску.

А ветер ревет, словно разъяренное животное. Небеса расчерчивают треугольные хвосты неведомых созданий…

И я камнем лечу вниз, скорее к спасительной воде.

Я открыла глаза и тут же кубарем свалилась на пол, едва успев выставить перед собой руки.

– Лес-с-сёна! – Голос Феда разбудил меня окончательно.

– Что стряслось? – Я потерла ушибленные локти.

– Минт спустился в самый низ.

– Проголодался, наверное. – Я ухмыльнулась, а в следующий миг пришлось зацепиться за стену, потому что судно накренилось.

– Но его долго нет! Надо пойти, проверить, все ли в порядке.

– Ты прав. – Я подставила ящерице руку, но пол под ногами снова затанцевал, и я упала.

Снаружи хлестал дождь, наверху трещали мачты.

Я взяла с собой суму и, отгоняя предчувствия, добралась до двери. Фед вскарабкался по плащу и занял свое привычное место на плече.

– Минт!

Никто не отозвался, и я вышла.

Общая комната тонула в темноте. Жрецы спали, но по полу, постукивая, перекатывались выпавшие из светцов огарки. Мы с Федом одновременно уткнулись взглядом в глухую черноту в торце.

– С-с-ступай, – едва слышно произнес наставник.

Взяв со стены уцелевший светец, я вцепилась в косяк. Пол дрожал, как припадочный, норовя опрокинуть меня на спину. Когда я спустилась, мрак стал еще гуще, а завывания ветра за бортом – еще надрывнее. Пахло кислятиной и гнилью, а подошвы сапог утопали в бурой слизи. Видимо, где-то не выдержала бочка, и я подоткнула рубаху, чтобы не испачкать подол.

Огонь недоверчиво рассекал темноту, словно сомневаясь, надо ли нам здесь находиться.