Светлолесье

Для нас это означало, что с Алым Вороном я столкнусь одна.

Столкнусь с убийцей Елара…

– Не бойся. – Минт плюхнулся рядом со мной. – Трапеза даже на руку, если он чтит обычаи. А завтра мы уже будем в Святобории.

– Алый Ворон – червенец. – Я пыталась унять дрожь. – Лишь во время войны Трех Царств он стал наместником.

– Фед. – Минт поискал глазами ящерицу. – Что скажешь?

С наставником что-то творилось. Когда он узнал, что рядом Драург, то не проронил ни слова. Теперь же Фед застыл на моем плече, как деревянный идольчик.

– Все, что я скажу, – медленно проговорил он, – молчи, Лесёна.

– Они решат, что я не в себе. – Я покачала головой.

– Главное, не трястись. – Осушив кружку, Минт вытащил из-за пояса заговор-клинок и показал чистое, без единой ржавчинки, лезвие. – Видишь, тебе ничто не угрожает… Погодите-ка!

Наемник вернул клинок в ножны, опустился на колени и прильнул к полу ухом.

– Кто-то идет.

Я схватила кувшин и в считаное мгновение осушила его. Фед, снова притихший, переполз на стол и спрятался за сумой.

– Не трясись. – Минт коснулся заговор-клинка. – Это очередное представление. Тебе не привыкать, да и мы рядом.

– Я проберусь в трапезную, – сказал наставник.

В каморку постучались. Наемник, подмигнув, отворил дверь.

– Крылатая, помоги, – прошептала я и коснулась гладкого теплого камня, подаренного наставником.

Меня отвели в тесную комнатку, где, кроме высокой худой женщины в серой рубахе, находились еще две девушки-прислужницы. От всех резко пахло мыльным корнем и полынной горечью, будто они только что покинули лавку травника.

Мне пригодились напутствия старого просветителя из Сиирелл. Те, кто носит серое, должны быть кроткими и добродетельными.

Я скомканно поклонилась жрице. Ее сетчатый покров был таким коротким, что едва прикрывал глаза и выставлял напоказ розовые рубцы – полосы от шрамов – вдоль носа.

– Сними с себя одежду, сестра, – велела одна из девиц.

Меня осмотрели и ощупали, даже в зубы заглянули.

– Украшение? – спросила верховная жрица, указывая на оберег.

– Подарок отца.

Муниса поджала губы.

– А наручи?

Я вспомнила руки, бережно сращивающие чешую аспида над рубцами, перед которыми они оказались бессильны. Вспомнила и подняла подбородок, в этот миг все смущение от наготы покинуло меня.

– От брата.

– Муниса стирает себя перед ликом Единого, и он наполняет ее мудростью, – холодно сказала жрица.