Светлолесье

От одних этих мыслей мне чудилось, как с соседних крыш в окно наползала темнота и веяло странной тишиной. Будто ветер перемен, прогулявшийся вчера по улицам города, подхватил меня и понес в неизвестность.

– А вдруг я знаю что-то, чего не знаешь ты?

Фед издал звук, который я истолковала как недовольное сопение.

– Ты опять?

– Ладно. – Я махнула рукой. – Согласна. Впредь буду послушней.

– Тот червенец, что напал на нас, совсем не прост. – Наставник перебрался по закопченной занавеси вниз. – Выследил и пытался взять живьем.

– Зачем?

Червенцам зачастую даже суд не был нужен. Но Фед будто опомнился.

– Тебе лучше не ведать. Надевай жреческий убор!

Очелье мунисы сдавило голову, а рога – единственное украшение – запечатали острыми краями переносицу. Наставник переполз на лавку и заглянул в кошель с монетами.

– Посчитай, сколько, – велел он.

Я взвесила кошель в руке: тот был удручающе легок, всего три среба.

– Хватит только на место в ладье, – упавшим голосом сказала я.

– Божьи люди едут бесплатно. – Фед быстро осваивался в роли ящерицы. Не успела я подставить ладонь, как он молнией скользнул по руке, затем заполз по шнуру с оберегом, свалял себе из ткани нечто вроде насеста и высунул мордочку.

– Туговато придется. Может, продадим камень? – сказала я невзначай.

– И думать об этом не смей, – ответил наставник. – У него нет цены.

– Хорошо тебе говорить! Тебя прокормить легче, – воскликнула я, но прикусила язык, когда ящерица посмотрела с укором.

– Ничего, бывало и похуже. Ты и так раздобрела на местных харчах.

«Зато ящерицы не страдают похмельем», – подумала я со вздохом. А между тем живот сводило от голода.

– Тогда раздобудем припасов. И, может, стянем отсюда оружие?

– Не стоит.

– А мы разве не в порт?

– Без надежного человека с острова не выбраться, – отрезал Фед. – Тебе нужен Минт.

– Минт? Кто это?

– Человек. Наемник из местных.

Рубаха была велика и местами прохудилась, но серый цвет не взяло ни время, ни пыль. Крайняя бедность одеяния находилась как раз на том стыке, когда еще внушала уважение, но уже отпугивала охотников за чужим добром.