Собор Парижской Богоматери (адаптированный пересказ)

В образе дельфина прослеживался недвусмысленный намек на французского дофина, что также подчеркивалось созвучием слов. Четыре аллегорические фигуры отправились странствовать по свету. Отвергнув королеву Голконды, принцессу Трапезунда, дочь великого хана татарского и других высокопоставленных красавиц, Крестьянство, Духовенство, Дворянство и Купечество забрели на мраморный стол Дворца правосудия и остановились отдохнуть. Все их передвижения сопровождались декламацией. В стихах содержалось такое количество сложных афоризмов, софизмов, эпитетов и поэтических фигур, сколько не полагалось отвечать даже при сдаче экзамена на получение ученой степени на словесном факультете.

Только один человек среди многотысячной толпы зрителей был способен в полной мере оценить достоинства этого мудрого сочинения – его автор, Пьер Гренгуар. Он стоял у колонны возле Лиенарды и Жискетты, вслушивался в музыку собственной поэзии, кивал в такт и бесшумно, одними губами, повторял за актерами строки, которые считал бессмертными.

Однако блаженство первых минут представления было вскоре нарушено. Какой-то оборванец никак не мог найти место, чтобы сесть и просить милостыню, поскольку в зале действительно яблоку было негде упасть. Кончилось тем, что нищий пролез к самой сцене и примостился на краю огромного мраморного стола.

Пока оборванец молчал, действие пролога развивалось свободно и непринужденно. Однако, на беду, наглого нищего заметил школяр Жеан Фролло. Юный озорник, не заботясь о том, что прерывает представление и нарушает всеобщую сосредоточенность, задорно захохотал.

– Поглядите на этого хиляка! – крикнул Жеан. – Он просит милостыню! И не где-нибудь! На столе Дворца правосудия!

Пролог оборвался на полуслове. Головы зрителей повернулись к нищему. Тот, нисколько не смутившись и радуясь подходящему случаю собрать урожай, прикрыл глаза и закачался из стороны в сторону.

– Подайте, Христа ради! – со скорбным выражением на лице затянул он.

– Да ведь это Клопен Труйльфу! – крикнул Жеан.

Оборванец и бровью не повел. Толпа принялась весело рукоплескать дуэту крикливого школяра и невозмутимого нищего. Гренгуар был очень недоволен. Удостоив обоих нарушителей тишины презрительным взглядом, поэт повернулся к актерам.

– Продолжайте, черт возьми! – раздраженно бросил он. – Продолжайте!

В эту минуту Гренгуар почувствовал, что кто-то тянет его за полу камзола.