Королевская жемчужина. Поцелуй на удачу

– Привет, – замерла я рядом с мальчишкой в драной одежде. Ему от силы было лет шесть. – Где твои родители?

– Я сирота. У меня никого нет, – нехотя признался он.

– Ты голоден?

Догадаться было несложно. На прилавок с пирогами и лепешками он смотрел так, словно их гипнотизировал, а его и без того выразительные глаза на худом лице казались нереально большими.

Вместо ответа мальчишка жадно сглотнул.

– Так что же ты стоишь? Вон их здесь сколько! Вот, возьми, – подхватив два самых румяных и еще теплых пирожка с прилавка, я вложила их в детские ладони.

– Спасибо!

Поблагодарив меня за доброту, ребенок стремительно подорвался с места и побежал вниз по улице, словно чего-то опасался. Я было тоже развернулась, планируя продолжить мой путь в сторону порта, только торговец выпечкой отчего-то жутко разозлился.

– Эй! Ты украла мои пироги!

– Украла?! – удивилась я. – Разве вам жалко для голодного ребенка?

– Плати или я вызову стражу, – пригрозил мне противный толстяк.

– Но чем?

– Деньгами, конечно же.

– Нет, – честно призналась я. Во дворце деньги были ни к чему, а все, что появлялось на столе или поступало на королевскую кухню, можно было брать свободно.

Торговец хитро прищурился, осмотрев меня придирчивым взглядом, как умалишенную.

– Тогда сойдут и твои серьги.

– Но это все, что осталось от моей мамы! Я не могу их отдать, они мне слишком дороги.

– И кем же была твоя мать?

– Не ваше дело! – не выдержала я, гордо вскинув голову.

Грубая пятерня жестко схватила запястье, и мужчина громко закричал:

– Стража! Я поймал воровку! Сейчас же отрубите ей руку!

– Руку? Да вы в своем уме?! Это из-за пары пирожков?

– Такие у нас законы. Слава мудрому и великому правителю Азибада, который защищает покой своих верных подданных.

Я и подумать ни о чем не успела, как рядом с нами появился вооруженный страж с секирой. Перехватив из рук торговца, он абсолютно бесцеремонно поволок меня в сторону к заготовленному пню с воткнутым топором и запекшейся на нем кровью.

От грубого захвата жгло кожу. Ни один другой мужчина, кроме отца, не смел ко мне прикасаться. Это правило всю мою жизнь соблюдалось так же свято, как и утренний ритуал приветствия, когда я опускалась на колени и целовала его руки, сопровождая молитвой Двуликому.