Побасёнки

Вокруг всё то же диво,

И то же рядом несравненное бедро…

Короче – все условия для рецидива!

Ну и отца святого снова понесло.

Рука его опять с руля упала,

И, как ни странно, снова на бедро,

И плоть, проклятая, опять взыграла,

Взыграла плоть и всё его нутро!..

Сестра, поднявши к небу взор,

Всё это приняла, как данность,

Её слова – совсем не приговор,

В них лишь смиренье и гуманность:

«На помощь свыше в трудный час

Мы все в себе надежду носим.

Отец, Вы вспомнили сейчас

О чем псалом 138?»

И вновь – внезапное руля вилянье,

И осуждающий ревок «Порше»,

Души спасительное увещанье,

И мысль о жизни и гроше.

«Прости, сестра, прости, прости…

Дурман мои мозги окутал.

Нечистый бес в твоей плоти

Меня на миг совсем запутал».

В ответ – монахини покорный взор,

Призывно поднятый псалтырь,

И вздох тяжелый, как немой укор…

Но, к счастью, вот и монастырь.

Обратный путь нетерпелив,

«Порше» сочувственно задорен,

Табун из сотен лошадиных грив,

Реально жив, не иллюзорен.

Домой приехав, наш герой,

Немедля миг помчался в храм,

И возложив псалтырь на аналой,

Стал изучать псалмы по номерам.

И вот в конце, на девятнадцатой кафизме,

Прочтя монахиней означенный псалом,

Себя увидел, словно в преломленье призмы,

В обличии постыдном и срамном.

И вспомнил враз наставников наказы,

Которые воспринимались, как напасть:

Все время пополняйте ваших знаний базу,

Учите своевременно матчасть!

В псалме указано речением Творца,

Как наставление на жизненном пути:

«Иди в своем стремленье до конца,

И только так ты можешь счастье обрести».

Король и шут

Холодным утром, кутаясь в халате,

Король с горшка к окошку подошел,

И вид открывшейся ему из замка стати,

Все дерзновенные надежды превзошел.

Вдали, раскинувшись дугой широкой,

В лесах, на реках и заснеженных полях,

Сплелись картины ренессанса и барокко,

В многообразии эмоций, пышных вензелях.

Морозный воздух, как хрусталь, прозрачен,

Река струится резво подо льдом,

Безлистый лес стоит, ничуть не мрачен,

Мышиный писк на поле под скирдом.

Холмы сугробов белых, словно вата,

Своею пышностью затмили свежий хлеб,

Тростник, сквозь лед торчащий виновато,

Под брызгами морозными окреп.