Из образов, слов и смыслов. Сказки-крошки о творчестве и писательстве

А вот Словелий был очень некрепким орешком. Его скорлупа так легко приоткрывалась – и в образовавшуюся щёлку вырывались стихи и проза. Такое уж ядрышко было у Словелия, не помещалось всё важное в скорлупе.

Когда Словелия не стало, обнаружилось, что он гений. Просто никто этого не замечал, поэтому его не печатали. А значит – не читали. А значит – не знали. А значит – он не считался гением. А значит – и теперь никто не хотел его печатать. Пока это растолкуешь покупателям, что он гений!..

Так Словелий и остался – неизвестным гением, некрепким орешком.

Волны мыслей

Проснулся однажды Веон среди ночи, потому что нахлынули мысли. Радостные, бесплотные. Булькают, нашёптывают что-то.

– Что веселимся? – интересуется Веон.

Мысли отвечают, каждая на свой лад, а Веон почему-то всё понимает. Мол, из такого океана они: радостного. Им приятно же – поболтать, побулькать на свободе… Влился Веон в их компанию, совсем своим стал. Надоест волной быть – в океане растворяется.

Повеселился с волнами – опять заснул, словно в океане снов растворился…

Утром просыпается, а на столе листочек лежит, написано про это приключение. Наверное, океаном листочек вынесло. А почему нет? В нём столько всего…

Классики-неклассики

Собрались современные пушкин, лермонтов и некрасов на дружеское чаепитие и стали обсуждать: почему они никак классиками не станут.

– Может, пишем недостаточно хорошо? – предположил один.

– Да уж получше тех современников, кого гениями величают, – возразил другой. – Скорее, хороших критиков маловато.

– Критики хорошие есть, только их самих почему-то не замечают, а они нас, – заметил третий.

Но потом они вспомнили, что читают их мало, потому что издавать хорошие книги невыгодно, и решили, что и неклассиками проживут.

Сонное нежелание сна

Эти двое сражались весь день. А случалось – и ночью.

Соннуля – желание спать – нападало исподволь: обволакивало, затуманивало, баюкало.

Но Бодроня – желание осуществляться – решительно сопротивлялось: вдохновляло, прорывалось, тормошило. «Держись! – трубило оно, – поднажми, не забывай, что твоего за тебя никто не сделает!..». Всей душой Писатель понимал Бодроню.

Каждому из друзей-противников Писатель отводил время перевеса.