Тельняшка жизни

Оттуда: «Ваши предложения?» Вот тогда стал отрядный с простой русской фамилией схож с Наполеоном под Тулоном. Шанс для исполнения отыскал один:

«Делаем так. Пригоняем плавкран с пятитонным грейфером. Выдаём шаланды три за сутки с самоопрокидыванием за Мудьюгом. А водолазы – испытанный винтаж для газетчиков и начальства. Иначе как героизм прочувствуют?»

Тем цыгано-венгерским п/к и приступили. Шаланда с опрокидоном была всего одна. Срочно заказали ей подругу в “Красной кузнице”. Спецы обмерили голландку, зачертили.

Судокорпусники сдали. Творение получилось почему-то меньшего объёма. Сколько её ни дорабатывали, оверкиль она делала один из десяти попыток. Такое значило, что неудачницу нужно снова везти под кран, идеально ровнять. Про меж себя нарекли её «Надеждой».

Верхняя кромка дна у причалов сопротивлялась подобно панцирю. Челюсти грейфера скребли по ней и отрывали пригоршню. Три шаланды давать всё же применились. Вонзались в точку и постепенно делали яму с расширением. Чем глубже, тем полновесней вирались ковши.

Наутро там отмечались водолазы.

– Опять до Америки разрыли, – кричали по связи обеспечивающим спуск. Понятно, искать в таком сундуке было глупо – всё уплыло с поднятым грунтом. И снова всерьёз по предначертанию.

Как ни упирались горлопанистый крановщик Валерка Шереметьевский и степенный трудяга Никитич, но вертеться сутками не могли. Приходилось подставляться за них. На нашей суточной вахте – сменный механик Владимир Ерофеев, приятель хороший ещё по загранкам, и я.

На другой добровольцами были стармех Даниил Павлович Кожин, казавшийся нам, не отошедшим ещё от молодости, старым резонёром, и Фёдор мурманский. Третьей вахты не держали, потому что без обработки отход от кассы получался бы совсем скромным.

В стальную пасть иногда попадались снаряды с качественными взрывателями. Те срабатывали хлопком проколотого шарика. Пук – и всё. Для очистки нашей совести, должно быть. Зря, что ли, 15 % гробовых доплачивали, а 35 % водолазам? Когда отваливала посудина, с высоты «скворечника» любил осмотреть лесной берег полноводной к устью Кузнечихи.

Суетный, часто живущий страстями войн, мир людей и мир природы не сходились ни в чём. Шустрый шеф мой, не доверяя создателям нашего заведования, осунулся, зарос неказистой бородёнкой. По своей ответственной воле почти отбился от жены и дома. Не в насмешку, а с полным почтением титуловали его электро-Федя. При работе плавкрана, как велено, вблизи никто не рисовался.