Эскизы к золотому ключику

– Палыч, как обычно? Одна, не очень чтобы очень, а вторая совсем не очень, или как?

– Или как. А если по правде – очень даже ничего. Представь себе что ни у прокуратуры, ни, соответственно, у наших из отдела собственной безопасности к тебе вопросов больше нет.

– Это как это? – я даже опешил от неожиданности. – Когда успели? Мне казалось, с неделю нервы мотать будут, как минимум.

– А так, Черновский вчера, после того как его отпустили из больницы сам пошёл в прокуратуру и написал там заявление.

– Сдался что ли?

– Размечтался.

Заявление о том, что в состоянии крайнего эмоционального возбуждения он пытался выброситься из окна, а ты, можно сказать, спас его от гибели.

– А медаль будет?

– Ну, Саня, ты наглый. Спасибо скажи за то, что под суд не пошёл и за то, что он догадался в прокуратуру явиться, а не сюда, к нам, а то бы нас опять склоняли во всех новостях, потому что запугиваем законопослушных граждан. Ты что не мог его аккуратно повязать, ну так, что бы без травм?

– Палыч, я же говорил.

Мужик то он крепкий, хорошо, что вместе с ним в окно не вывалился. А меня же ещё и под суд! Вот и спасай людей после этого… Рубашку потом пришлось выбросить, стирать бесполезно – вся в крови. Хоть бы компенсацию дали.

– Ага, ты ещё заявление напиши на материальную помощь.

– Обязательно, и укажу, что моя пострадавшая, и навеки утраченная собственность – вещь эксклюзивная, прямо от Пьера Кардена и стоит целых пять тысяч баксов.

– Ну, ну, Саня пиши, пиши, бумага всё стерпит. Только потом долго будешь объяснять нашим оэсбэшникам, откуда у рядового опера бабки нашлись на такую рубаху.

Поэтому подумай, так, на всякий случай, – Палыч покрутил пальцем у виска.

– Уже подумал и уже осознал. Не буду писать. А вторая новость, которая совсем не очень?

– На, полюбуйся, – Гусев с раздражением бросил газету на стол. – Нет, ты почитай, почитай! Мы уже скоро станем героями многосерийного триллера под названием – «Спрут по-русски»!

– Андрей Палыч, да о чём ты, первый раз что ли? Тем более что всё развязалось, и мы теперь как в песне – «перед людьми и совестью – права…».

– Знаешь, Чугунов, раз, конечно не в первый, но лишь бы не стал последним.

Ясно, если по фамилии, то Палыч уже успел получить приличную пилюлю.

– Кофе есть? – он присел на стул возле окна.

– Сделаем, – я щёлкнул выключателем чайника и достал из тумбочки чашку. – Да что случилось-то?

– Знаешь, с кем я общался час назад? – Гусев посмотрел на меня поверх очков.