Муть на глубине

Повертелась немного и поблагодарила его, чмокнув в щёку.

– Нравится? – спросил Валера.

– Ничего так! – глядя на себя в зеркало, ответила Светлана.

– Ничего-о?

– Да, нравится, нравится!

Елена Васильевна, раскладывая на столе ложки и вилки, бросила взгляд на Свету и сказала с ехидцей:

– Это всё, что ты за три месяца наработал?

Света, пытаясь сгладить бабушкину колкость, проворчала:

– Ба, ну ты что? Хороший джемпер.

Валерий, продолжая извлекать из чемодана покупки, повернулся к бабушке, и проговорил:

– Зря Вы так, Елена Васильевна! Вот смотрите, это я Вам привёз.

И он встряхнул перед ней белый пуховый платок:

– «Метелица» называется. Очень тонкий и тёплый!

Елена Васильевна ответила:

– Ну, спасибо тебе зятёк! А, дайка, я угадаю, что ты деду привёз? Поди, рукавички?

Вошедший в комнату с графинчиком самогонки дед, остановился и, сощурив насмешливо глаз, уставился на Валеру.

Валера вытащил ещё один свёрток, и на свет появились меховые рукавицы.

Дед крякнул, и, засмеявшись, сказал:

– Ну, ты бабушка, колдовка! И сколь же ты, Валерик, потратился на подарки-то?

Тот сконфузился, и неохотно ответил:

– Ну-у, тысячи четыре!

Елена Васильевна, вздохнув, снисходительно сказала:

– Ладно! Давайте уже за стол садиться будем.

Обед получился не очень оживлённый.

Все по большей части молчали, а говорил, в основном, Валера. Он наливал, выпивал, закусывал, и почти всё время говорил, говорил, говорил… Это и понятно – его ведь не было уже давно, больше трёх месяцев, и у него накопилось немало впечатлений за это время.

Рада была, пожалуй, только Светлана. Да и то, со стороны могло показаться, что она довольна главным образом тем, что наконец-то вернулся её парень. Но ей всё время было немного совестно за него перед бабушкой и дедушкой, за это почти неприкрытое Валерино хвастовство.

Она волновалась, понимая, что когда закончится обед, он захочет уединиться с ней по другую сторону сеней в их комнате, которая была перестроена из летней избы.

Так и случилось. Там он сразу повалил её на кровать, и стал резкими движениями срывать с неё одежду. Всё портил сильный запах самогона, который, как всегда, вызвал у неё отвращение.