Дачная история

Глаза на самом деле заблестели, как от слез. Забавная барышня! В наше время рвется работать следователем, разговаривает как героиня тургеневского романа, да еще и рассуждает про честь. Тьфу ты, черт! И я тоже от нее заразился: барышня! Не «телка», не «баба», а барышня.

Пользуясь тем, что коллеги еще не вернулись, я смотрел в окно и переваривал подробности состоявшегося разговора. И чего я ляпнул про ночь? Ведь хотел только сказать, что забираю заявление. Наверное, подсознание сработало – очень хотелось ей тоже боль причинить, задеть как-то.

А вдруг согласится? Да нет! Такая девчонка! Хотя в какой-то момент перед ее уходом мне показалось, что она смотрит на меня оценивающе. Вот была бы хохма. Ну, в любом случае теперь оставит меня в покое. Кстати, как она проникла в наше здание, ведь вход только по электронным пропускам и охрана серьезная.

Лязгнула ручка двери, я мгновенно схватился за компьютерную мышку и уткнулся в монитор с сосредоточенным лицом. Ввалились развеселившиеся коллеги и сразу посыпались заготовленные остроты:

– Миш, ну как допрос?

– Наручники пригодились?

– Мы тебя теперь года три не увидим, да?

Я рассказывал без подробностей про эпизод с моим задержанием, и теперь соседи по комнате жаждали новых подробностей.

Они нависли над моим столом.

– Что она сказала? – спросил Борька. – Разрешила дать ей сдачи?

– Да не, теперь Мишке разрешат совершить несерьезное преступление и простят его. Индульгенция авансом, – упражнялся в остроумии Андрей.

– Что она сказала, а, Миш? А следовательницы много получают? Тяжелая работа? А надо специальное образование? Или можно любое, а потом доучиться? – засыпала вопросами Жанна.

– Она предложила забрать заявление, я, скорее всего, соглашусь, – просто ответил я.

– Тебе надо жениться, – заявила Жанна. – Чтобы жена защищала тебя от злобных следовательниц.

– Нет уж! – категорично отказался я. – Не нагулялся пока. Женюсь когда буду старым, не раньше сорока.

В другое время я и сам с удовольствием позубоскалил бы над такой ситуацией, но как-то подумалось, что будет, если о моем предложении узнают коллеги, друзья, родные.

Я стал сам себе противен и поспешил выскочить из комнаты, и, не придумав ничего лучше, тоже отправился пить кофе.

В рабочее время пребывание в буфете не поощрялось, но сейчас у меня были исключительные обстоятельства и все вокруг, включая начальство, относились ко мне эти два дня максимально предупредительно и тактично, как к тяжело больному или раненому.