Внебрачный сын олигарха

Что он делает в детском магазине? В висках начинает бешено пульсировать, а ритм сердца за три секунды учащается вдвое.

– Что ты здесь делаешь? – оторопело спрашиваю. Выискиваю глазами своего ребёнка и, как только знакомые шортики показываются на горизонте в секции детской одежды, облегчённо выдыхаю.

– Пришёл за подарком. А ты? – Кирилл изучает моё лицо недоверчивым взглядом. Разумеется, он видит в глазах не удивление, а испуг, который мне совершенно не свойственен.

– Я тоже… выбираю подарок. – Переминаюсь с ноги на ногу.

– Мама! – На оглушительный крик Марка Воскресенский поворачивается, а я закрываю глаза, готовая провалиться сквозь землю. – Ты не нашла меня!

Сын прижимается ко мне всем своим маленьким тельцем и застенчиво улыбается. Марк любит, когда в игре «прятки» победа достаётся ему.

– Сын? – Кирилл смотрит только на ребёнка, не удостаивая меня и взгляда.

– Сын, – покашливаю я, тщательно пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Ну здравствуй, бандит! Облапошил маму? – Кирилл присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с ребёнком.

– Да, – утвердительно кивает мальчик, ещё сильнее цепляясь за мою ногу.

– Как твоё имя? – не останавливается на одном вопросе Воскресенский.

– Марк, – отвечает сын. Кирилл на удивление понимает ребёнка.

– Здравствуй, Марк, я Кирилл, – мужчина протягивает руку, и Марк вкладывает маленькую ручонку в ладонь Воскресенского.

Во время диалога отца и сына почти не дышу.

В руке у Кирилла находится большой грузовик, который он выбрал в качестве подарка. Я замечаю восторженный взгляд своего сына, уже зная, что за этим последует.

– Мама, я хочу грузовик! – произносит он, а я прикрываю глаза.

– Марк, у тебя дома три таких грузовика. Идём, я купила всё, что ты хотел, – киваю в сторону тележки, но мальчик с грустью в глазах продолжает разглядывать грузовик.

– Забирай, я выберу что-нибудь другое.

– Кирилл, не нужно, – одними губами произношу я.

– Позволь, я сам решу, что нужно, а что нет. Товар будет оплачен, – холодно произносит он, после чего разворачивается и уходит, напоследок спрашивая: – Сколько лет ребёнку?

– Два года, – резко отвечаю я.

– Ничего не хочешь мне сказать? – от его вопроса по телу пробегает дрожь.