Ведьма должна умереть!

Практически любая вещь, если её бросить в костер, способна гореть и отдавать в окружающий мир тепло и свет. С помощью магии можно обойти некоторые существующие законы мира. Конечно не все. Ветку можно поджечь огнивом, солнечным светом или магией. При этом горящая ветка будет давать тепло и свет. Но с помощью магии можно заставить ветку светиться и без всякого огня. Сократить, срезать путь между причиной и следствием. Мы, маги, чувствуем нереализованные возможности окружающего мира.

Иллар спрыгнул с повозки и подобрал на обочине сухую ветку.

Повертев её в руках с минуту, он вручил ветку Фэлле. Веточка чуть заметно светилась, не сильнее свечи.

– Но все материалы разные. Будь здесь тот же обсидиан, я смог бы заставить его светить многие годы. А этой деревяшки хватит на несколько минут. К тому же это не самое продуктивное использование магической силы.

И действительно через пару минут ветка в руках Фэллы моргнула пару раз и осыпалась пеплом.

– С деревом, я вижу, у тебя получается отлично, – усмехнулся я.

 – А с металлом или камнем?

– С камнем хуже – не моя стихия. А металл поддается. Только на него надо тратить много сил.

– А можешь ли ты заставить так пылать человека? – я кивнул на сажу на руках Фэллы.

– Конечно же, нет, – возмутился маг. – Магия не действует на людей. Чтобы там ни говорили необразованные бабки.

Лицо гнома было закрыто хеджанским платком, но я бы мог поспорить с любым, что при этих словах студента он усмехнулся.

– А что ты чувствуешь, когда колдуешь? – продолжала допытываться Фэлла.

Волшебник задумался на несколько минут, прежде чем ответить:

– Это сложно описать. После того как впервые ощутишь магию, это кажется твоей естественной частью. Но в первый раз это, конечно, пугает. Все чувствует жар или холод от разных предметов. Так и я чувствую спрятанную в них магию. Иногда когда берешь в руки некоторые вещи, возникает чувство схожее с щекоткой. А порой – как будто схватил крапиву.

– А как ты впервые понял, что будешь волшебником?

– Мне было не больше десяти лет.

Я нес глиняный кувшин с молоком. И он завибрировал в моих руках и разлетелся на части. Мне никто не поверил. Все думали, что я его просто уронил. Пришлось направить руки на еще один кувшин и заставить его взорваться.

От спуска с перевала, до Милона, было не больше полудня перехода. Но наша бедная лошадка так устала после хождения по горам, что еле плелась. До города скорее можно было добраться пешком.