Аметист: танец волчицы

В октябре она может залететь на огонёк, покидать снежками в крыши домов, или даже заморозить всё на день, или два, а затем ей становится лениво, и она отправляется заниматься прямыми обязанностями – пытаться захватить край вулканов, Гранатовое королевство. Затем забежит пару раз в ноябре, заглянуть как дела, вновь заскучает и забросит Кривохолм в серость и грязь. Вернётся лишь в конце декабря, а то и лишь первые январские денёчки побелит. Но зато, будто злясь на себя за безответственность, берётся за дело уже яростно и крепко.

Отдирает снегом всё грязное, серое, трёт ветром, старается, наряжает в белое, примораживает морозцем для сохранности.

Ми казалось, что лес сошёл с ума. Он свистел, выл, трещал, кроны наверху ходуном ходили от ветра, просыпая снег в темноту у корней. Ей вдруг пришла мысль, что она не в лесу, а дома, среди разгулявшегося степного моря. Что это не деревья стонут на ветру, а колышутся травы. Просто она, Ми, вдруг стала очень маленькой, настоящей мышкой, и от того ей кажется, что стебли такие высокие.

От этих мыслей ей стало совсем не по себе.

Где-то запели, перекликаясь волки. Ми знала: чтобы спастись от хищников, нужно забраться на дерево, да как тут заберёшься в такой тьме?! Девушка прислонилась к какому-то стволу, отчаянно дрожа. Сил не было даже плакать. Вокруг стремительно росли сугробы, снег щипал за глаза, утяжеляя ресницы.

«Интересно, а когда тебя едят волки, это больно?» – мрачно подумала девушка. Сил ещё куда-то идти, бороться за жизнь не было – она, наверное, пару часов продиралась сквозь тьму, ветер и сучья.

Мышка сдалась.

***

– Сеорарс, ты слева, Нэос, между мной и Сеорарсом.

Коротышка Нэос, над губой которого только-только начал появляться пушок, такой же белесый, как и его макушка, молча кивнул. Никто не оспаривал право гранатового княжича на роль командира. Никто из тех, что пошли с ним. Их было шестеро. Ну и Дженни, но девчонка, даже гигантская, не в счёт. Мрачные, а точнее угрюмые, ребята отправились искать одноклассницу потому, что уважали его.

И Кэолэн почувствовал вкус авторитета и власти. Нет, он с самого начала верховодил в классе, именно он придумывал проказы, порой не безобидные, подбивал одноклассников на проделки, его снисхождением, похожим на дружбу, дорожили, его мнение уважали, его идеи поддерживали. Но это всё было не то, а вот сейчас – настоящее.

Кэолэн родился третьим сыном, а потому ни наследство, ни титул, ни заманчивая придворная должность не светили ему.