Поймать океан

Даже не знаю, что лучше: постоянное волнение или вечное недовольство. Ведь когда-то ты устанешь, острова будут казаться тебе похожими один на другой, а мир перестанет удивлять.

– Я ничего не знаю, – прошептала Асин. – Ни о том, куда мы летим, ни о том, что надо делать. Да я даже не знаю, как эти лепешки готовить, мне папа рецепт оставил. А ты просишь меня расписаться.

И все же она вывела на листе подпись – летящую, чуточку неровную. Асин не хотела спорить. И слушать о том, как она останется без крыльев, без денег, без мечты – без всего.

– Я ничего не знаю, Вальдекриз. – Она надавила на бумагу кончиком пера, под которым стала медленно растекаться чернота. – Вообще ничего.

– Тебе и не нужно. Я же говорил: пришла, постояла, ушла. Остальное – не твоя забота. А будешь так переживать, – он быстро подошел к ней и схватил маслеными и белыми от муки пальцами за нос, – оставлю без денег. – Он помедлил. – Ты можешь вообще отказаться, я пришел только за подписью. Ты же знаешь, что на острова не спускаются в одиночку, а так, – он кивнул на лист, – по бумагам нас двое.

Свои грязные ладони он вытер о хрустящее после кипячения полотенце, помял его, наслаждаясь звуком, и отсалютовал – приложил два пальца к голове, вскинул руку в воздух. Затем перетянул сверток лентой и отправил за пояс, пока Асин недовольно терла свое лицо, ища в голове хоть какой-то ответ.

– Отдыхай, булка. – Вальдекриз накрыл тесто полотенцем и подоткнул края под миску. – Если захочешь, потом скажу, чем вкусно набивать лепешки-кармашки.

Он ушел. Не попрощавшись и не дав Асин ничего сказать. Она стояла, прижимая перепачканные чернилами ладони к щекам, смотрела на приоткрытую дверь, за которой шелестела, пригибаясь от ветра, пшеница. А вечером вернется папа, и Асин за едой непременно ему ничего не расскажет.

Асин пыталась перекричать ветер. Она стояла, вцепившись в фальшборт несущегося по воздушным волнам корабля, который то тяжело поднимался, то резко падал. Собранные в хвост волосы разлетались, лезли в лицо и в уши, щекотали руки, и Асин то и дело почесывалась, оставляя на бледной коже быстро исчезающие красные полосы.

Погода была отвратительной и прекрасной одновременно.