Ягодный возраст

Фотограф, безумствующий в пляске святого Витта вокруг трупа, снимая его из всех возможных и невозможных позиций, вдруг обернулся ко мне и спросил:

– А почему вы тогда сразу не зашли в квартиру?

– Интересный вопрос, ответьте нам, пожалуйста, – тут же подключился капитан Мильченко, и его круглое, с рыжими веснушками лицо осветилось радостью и робкой надеждой – может, хоть теперь признаюсь.

– Я подумала, что хозяева могли пойти выносить мусор на улицу. В этом доме нет мусоропровода. Когда же через час я увидела, что дверь по-прежнему открыта, мне это, конечно, показалось странным.

Мильченко откровенно загрустил.

– Да, если бы вы зашли сразу, то могли бы вспугнуть или хотя бы увидеть убийцу.

– А вас, капитан, не смущает мысль, что убийца тоже мог меня увидеть, и у вашего фотографа сейчас работы было бы в два раза больше, а мой сын уже два часа был бы сиротой? – выпалила я.

И тут, наконец, мне стало плохо. Нестерпимая боль тугим узлом завязала желудок, просто сломав меня пополам, к горлу подступила тошнота, перед глазами поплыли красные круги, ноги как-то сами собой подломились в коленях, и я стала медленно оседать на пол.

Мощные руки подхватили меня под мышки, и я была восстановлена в вертикальном положении, после чего достаточно бережно (примерно, как мешок с картошкой) усажена на кем-то подставленный стул.

– Если это возможно, дайте, пожалуйста, чашку горячего и сладкого чаю, мне сразу станет лучше, – попросила я. Кто-то тут же вышел на кухню.

Я, всё ещё прижимая руки к области желудка, боль постепенно начала уходить, откинулась на спинку стула и подняла глаза. Кажется, у меня начались галлюцинации. В дверном проёме стояла, одетая во всё розовое, почти двухметровая, головоногая (то есть ноги росли прямо из зубов), самая что ни на есть живая кукла Барби.

Разрисованное кукольное лицо обрамляли эффектно взбитые белокурые локоны, а огромных размеров шарообразная грудь, казалось, заняла треть комнаты.

Правоохранительные органы, озабоченные тем, чтобы я не отдала Богу душу, в этот момент были увлечены только мной.

Капитан Мильченко первым обратил внимание на моё изменившееся выражение лица и проследил взглядом до объекта, таким чудесным образом меня реанимировавшего. За ним развернулась и вся команда.

Я была забыта мгновенно и окончательно.

Если бы на них посмотрела Медуза Горгона, они бы каменели более медленно, чем глядя на эту «розовую нимфу».