Приговоренный

– Да у меня самого трое! – шептал какой-то мужчина, – не могу, поймите!

– Николай Александрович готов на все, – уговаривал его собеседник, – коллега! Я прошу вас! Хотя бы мальчика!

– Да что я остальным-то скажу? – хрипло возражал первый голос.

– У нас есть бриллианты, – шепот стал тише, – у девушек в корсетах зашиты. Об этом никто не знает. Заберите себе все, разделите с другими.

– Товарищ Боткин! – вскинулся обладатель хриплого шепота, – в стране голод! Я все найденные ценности сдам по описи в ЧК тотчас же после расстрела.

– Гос… товарищ Юровский, – доктор Боткин заговорил настолько тихо, что я почти перестал его слышать, – вы же добрый человек. Вы мальчика-поваренка спасли. Это же чудовищное преступление убивать детей. Алеша сыну вашему ровесник. Вы бы выстрелили в своего сына? А если бы кто-то собирался в него стрелять, неужто не попытались бы помешать?

– Чтобы вам за себя не попросить? – желчно, но уже решившись на что-то, спросил Юровский.

– Это ЕГО последняя просьба, – вздохнул лейб-медик, – в таком не отказывают.

Всю ночь я глаз не сомкнул. Днем профессор Санаев настоял, чтобы я хорошенько выспался, но я был, как в лихорадке. И все высматривал на дворе Юровского. Все известные мне фотографии и даже какой-то криво написанный портрет никак не отражали действительности. Ну не передают фотографические карточки всего ужаса в глазах у людей, которым ночью предстоит убивать беззащитных. Сперва я думал, что легко опознаю цареубийцу по звериному блеску в глазах, по яростной готовности расправиться с врагами революции.

На худой конец, по внушительным усам. Как бы не так! Усатыми были все поголовно. А злым блеском глаз меня одаривал лишь лохматый песик царевича, которому из-за тесноты не позволяли оставаться со своим хозяином в комнате. Спаниель тосковал, и весь день скреб входную дверь в надежде пробиться «домой». Я подумал, что пес попросту голоден. Достал свой запас, и протянул собаке кусок окончательно зачерствевшего хлеба. Но тот подачку не взял. Пришлось оставить еду на земле. А самому присесть в отдалении, на поленнице. Сон пришел быстро и незаметно.

Проснулся я глубокой ночью. От непривычки спать сидя у меня свело спину. Ноги тоже затекли. Картуз я нашел на земле. Пока я спал, он скатился с моих сальных волос, и мне пришлось порядком испачкать руки, пока я не наткнулся на него. Рядом с поленницей, послужившей мне походным лежаком, стояла пара поношенных, но целых сапог.