Сверхновые

Её чумазая свита издала благоговейный вздох. Из ребят, помогавших ей прятаться сегодня в городе, трое были ещё малы и посвистывали через дырки между зубов. Старшие возили грязные ладошки о новые халатики. Она подарила им одежду, а сейчас утолит их голод сытным блюдом.

– Простите, госпожа ит-моа… – в углу скрюченный мужчина в хвощовых лохмотьях трясся, пытаясь, цепляясь за свою клюку, опуститься на замотанные колени. – Простите, что обращаюсь к вашему слуху… Простите… Попросите за меня, чтобы бог Литан услышал мои молитвы…

– И за меня, госпожа ит-моа…

– И за меня…

– Я Кумо, я просил здоровья моему сыну у Литана.

Пожалуйста…

– Я Сфо, – трясся старик. – Простите меня…

– Я Ринис Пия, – заговорил у неё за спиной хозяин лапшичной.

Имэйни закрыла веером вспыхнувшее лицо. Хозяин заметил, что она не спросила его имени – как бы она говорила за его просьбы перед Койро? Что он подумал о ней?

Мужчины уже перебивали друг друга криком и толкались, будто не понимая, что она всё равно не запомнит их.

Они, судя по одежде, были бедняками земледельцами, пришедшими в город задёшево поесть в честь праздника, а судя по их неотёсанности – неисправимыми болванами. Если бы караван дошёл до места, а господин Прейамагааш не спас бы её, через несколько лет Имэйни выдали бы замуж за одного такого.

И её не звали бы так чудесно – «Найденная красота».

Она была бы Хе. Рыбка. Всю жизнь гнула бы спину в полях, и её ноги раздуло бы от сырости, и гнус сожрал бы её прелесть.

– Хозяин, вы сомневаетесь, что я всё узнаю о вас, и сперва – ваше имя? – не слушая бормотание за спиной, она своим голоском перекрыла его и стихающий гвалт: – Ао! Вы, перед моими глазами, и вы, – она показала веером на детей, – запишите свои имена в один список и передайте его в Аси-Со! В следующий день служения я попрошу Койро-рина донести ваши голоса до богов. Не благодарите! А теперь я ухожу, – она шагнула в каи-нуо.

Часто и ровно перебирая ногами, прикрывая лицо, она с достоинством покинула едальню, зажатую между стенами двух домов с лавками.

У левой на выходе лежала затоптанная ею накидка.

Такие накидки – большие куски плотной ткани с нашитыми масками и охранными знаками, начертанными клеевой краской, смешанной с белым порошком из Аси, – носили дети, которым при рождении предрекли стать лакомым кусочком для злых демонов. Такие накидки дети носили до совершеннолетия, и их никто не мог снять, кроме жрецов.