Сверхновые

Было бы невозможно утаивать такую трагедию, к тому же поспешность, с которой законсервировали Эйенешентар, была вызвана необратимостью её предсмертного состояния. Я в этом не сомневаюсь. Она в то время проходила курс психотерапии и ей не по силам было бы выдержать.

– Ты сказал «дыры». Кто?

– Кейенарнен Атамил Мардук. Он заметил, что Бел собирается ввести ей какое-то вещество. Это был транквилизатор. Кейенарнен поторопился с выпуском материи и задал не ту фигуру.

– Бел смотрел на него, а не на Эйенешентар?

– Он смотрел на руку Эйенешентар.

– Тогда откуда ты знаешь?

– Я обещаю рассказать в другой раз.

Каков!

Инго встал, спуская руки по бокам.

– Прошу простить меня. Я сдержал обещание и рассказал, кем я был в прошлой жизни. Остальное, что я знаю, является также ценной информацией, однако не требует немедленного раскрытия, – имел наглость Сардер.

– Не тебе решать. Говори!

– Мне ещё пригодятся ключи в такие комнаты, как эта.

– С проявлением госпожи Сопдет возникли проблемы! Выкладывай!

– Проблем с проявлением не возникло.

– Она не назвала себя Эйенешентар! – взъярился Инго.

Ведь Сардер наверняка всё знал.

– Другие называли, но разве они были Эйенешентар? Поймите то, что понял я. И, умоляю, отец наш, выслушайте живущего от вас, – он опустился на одно колено, наклоняя низко голову. – Я пришёл к вам со всем уважением и любовью, чтобы просить вас отпустить меня со службы по моему праву. Я отправлюсь к госпоже Смоуэл и буду помогать ей.

Смех родился и умер в груди Инго.

Понятное дело, что в случае чего он выкупит его.

– Я уйду или я сбегу, – заявил Сардер уже другим тоном.

– Иди, – фыркнул Инго. – И прихвати поднос.

Он прошёл к креслу, оставив позади звон ложечки. Если Сардер не вводит его в заблуждение…

– Ты хочешь, чтобы я поверил в истинность проявления в Смоуэл.

– Да, отец наш, потому что все другие проявления были мутной водой. Она проявлялась в людях, не являясь человеком, и брала тех, кто ни частью не был ею, – ответил Сардер с лестницы.

Величие змей

– Я – ит-моа Имэйни! – подбоченившись, Имэйни помахала открытым веером, показывая, чего хочет.

Здоровяк попятился от неё, сложив почтительно руки.

На волокнистой ткани его халата мокли пятна. Он облился наваром.

– Эй-эй! Ты куда? Встань вот тут, на четвереньки!

Он оглянулся на остальных – немногих, кто ещё оставался в лапшичной, и, бухнувшись на четыре кости, подвалился под стойку.