Лев и корабль. Цикл «Келпи»

 – Разве ты не видишь, какой же ты лекарь!

Девушка задумалась, сжала виски банкира руками и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Внезапно она ощутила сильный глухой удар, как будто бы вихрь черной энергии ворвался в нее, и на миг ей вспомнились рассказы о Килломаре, что она слышала от матери в далеком детстве.

– Может, это яд? – спросила, между тем, служанка. – Он пил чай со своим гостем, тот мог что-то подсыпать…

– Это проклятье, – тихо сказала Шильда.

– Я слышала, как тот человек что-то бормотал, когда выходил, и он был из мауронов! – служанка испуганно прижала руку ко рту, – Ой, как страшно! Он умрет?

– Да, – коротко ответила Шильда, и в это время вошел бледный, как полотно, Хольдор.

С криком «Отец, отец!» он бросился к банкиру, опустился на колени у кровати, сжав его руку, в то время как слуги оставили молодого Доэйна наедине с отцом и знахаркой.

– Что с ним? – он взволнованно поднял глаза на Шильду, – Ты ведь вылечишь его?

– Это проклятье маурона, – Шильда печально покачала головой.

 – Его нельзя убрать, оно смертельно.

– Ты же лучшая знахарка! – с возмущением воскликнул мужчина, – Ты клялась, что будешь защищать меня и отца, но не прошло и нескольких недель, как ты пришла в этот дом, и уже отказываешься от своих слов!

– Простите меня, – тихо ответила Шильда, – Я бы сделала все. Но это не в моих силах…

Доэйн снова взглянул на отца, и Шильду поразила боль, мелькнувшая в его взгляде, она и не подозревала, что сын так привязан к банкиру!

Доэйн поднялся, отошел к окну, в то время как девушка дотронулась до руки умирающего и поняла, что она стала холоднее, пульс различался еле-еле.

Еще час, не больше.

– Мой отец был строг и суров со мной, – произнес вдруг глухим голосом Хольдор. Он говорил, не оборачиваясь, – Он считал меня разочарованием и не мог гордиться мной. Мы были слишком разными, он многое запрещал мне, и, видит бог, нередко я мечтал вырваться на свободу, покончить с семейными узами! Потому и ушел к эльфам. Но, несмотря на все, он мне очень дорог, Шильда.

Дороже, чем ты можешь себе представить. Дороже, чем мог представить я. На самом деле я всегда мечтал быть таким, как он. Я страдал от того, что не похож на него. Многие считали моего отца жадным любителем выгоды. На самом деле он был человеком долга. Он столько сделал для меня, я для него – ничего. И вот сегодня, ты опять говоришь, что мы не можем спасти его жизнь, что он умирает…

– Не можем, – тихо подтвердила Шильда. – Он умирает.