Артуриана

Все они были грязными, в лохмотьях, нечесаными и часто нездоровыми, потому, в сравнении с ними, этот юноша показался мне чудесным видением. Надо заметить, однако, что и потом, много лет спустя, когда я стала женой и королевой, когда видела перед собой множество рыцарей, один другого лучше, никто так и не сумел затмить красоты этого удивительного лица, никто не сумел занять его места в моем сердце.

Влюбленность впервые постучалась ко мне, и я стояла, не в силах вымолвить ни слова, как если бы проглотила язык.

– Ты что, немая, девушка? – снова спросил он.

Я помотала головой и продолжала смотреть на него во все глаза, не в силах отвести взгляда. Повисло молчание, он тоже с интересом рассматривал меня, хотя вряд ли я являла собой картину столь привлекательную – перепачканная после ночи в лесу, растрепанная, да и в общем нельзя сказать, чтобы я отличалась красотой: пока я была лишь гадким утенком, которому возможно предстояло стать лебедем однажды.

– Ланселот! – раздался женский голос со стороны дома.

 – С кем ты там говоришь?

– Здесь какая-то девушка, матушка, – откликнулся юноша, которого назвали Ланселотом. – Она все время молчит, может, не знает нашего языка…

– Я знаю язык, – подала, наконец, я голос, сбросив оцепенение. – Мое имя – леди Моргана. Я – падчерица короля Утера Пендрагона.

Каким-то шестым чувством поняла, что здесь будет уместнее сказать об Утере, чем о Мерлине и Ниниане.

– О, какие знатные у нас гости, – воскликнула женщина, приблизившись.

На вид ей было чуть за тридцать, но она была все еще хороша собой – белая кожа, темные глаза, светлые, почти белокурые волосы. – Леди Моргана, добро пожаловать в поместье Компер! Рада принять вас в моем скромном доме.

– Леди Моргана, – Ланселот поклонился, – Позвольте представить вам мою матушку – леди Вивиану, хозяйку поместья Компер, дочь герцога Димоса и Владычицу озера!

– Но… – возразила было я, – Владычица озера – Ниниана!

– Возможно, у нас разные озера, – примирительно улыбнулась Вивиана.

 – Это озеро – мое. Ты уже познакомилась с моим приемным сыном, Ланселотом.

Он снова кивнул, и я покраснела, что не укрылось от глаз заботливой матери. Леди Вивиана спрятала усмешку, потом вежливо предложила зайти в дом.

Меня поразила роскошь внутреннего убранства Компера – долгие годы я не видела ничего, кроме убогой хижины Нинианы, а воспоминания о Камелоте почти стерлись.