Иррувим. Много жизней тому назад

Архивариус по памяти направился к одному из стеллажей, где в ряд громоздились массивные дубовые сундуки, декорированные множеством витиеватых деталей. На том, что был нужен Лойду, изображались крохотные сеньоры и сеньориты, навеки застывшие в изящной милонге. Очередной раз чиркнув спичкой и чертыхнувшись своей неосмотрительности, ведь где-то здесь были припрятаны свечные огарки, старик одной рукой приподнял увесистую крышку сундука и извлек первые попавшиеся клинописные таблички. Бегло изучив их и не найдя нужной, он отложил все в сторону и побрел за свечой.

Вернувшись, приноровил ее на полку рядом с сундуком и принялся обеими руками, на ощупь собирать в кучу оставшиеся в нем глиняные письмена. Кое-как вытянув их к свету и поеживаясь от холода и нетерпения, Лойд стал перебирать одно за другим, мимолетом припоминая, сколь богата история, хранившаяся в его родовом архиве. Наконец отыскав необходимое, он схватил лампу и подсветил ею записи.

– Удивительно хорошо ты сохранился, друг мой! – протянул он, самодовольно изучая пальцами изрытый засечками предмет, будто видел его впервые.

Но вдруг спохватился, припоминая, зачем он здесь.

Вглядываясь в первые строки (Лойд недурственно знал древний язык предков, поскольку добрая часть исторических документов содержала пусть более поздний, но все еще иррувимский алфавит), старик наверстал суть, наскоро прибрался в архиве и, прихватив календарь, поспешил наверх, в кабинет.

Когда лестничный пролет остался позади, герой наш, тяжело вбирая воздух, принялся гадать, не покинул ли загадочный гость его кабинет, и невольно распотешился при мысли, что все случившееся ему привиделось.

– Старый болван! – вслух подначивая себя, шагал он к двери. – Умом ты оскудел знатно!

Осторожности ради Лойд все же пошкрябал по двери костяшками пальцев и, немного помедлив, отворил ее. В кабинете все оставалось по-прежнему. Ничто не говорило о присутствии посторонних. Робким манером, стараясь не упустить из виду даже собственную тень, он прокрался к столу и бесшумно опустился в кресло, все еще крепко прижимая к себе календарь.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Лойд позволил себе моргнуть. И только он расхрабрился, чтобы заговорить с тишиной, как из камина раздался уже знакомый мрачный голос:

– Что молвит Тиофилуское летоисчисление, Лойд Евандер Шиперо? Какой сегодня день?

От неожиданности привлеченный к допросу чуть было не выронил из рук депешу.