Иррувим. Много жизней тому назад

Далекого и теплого, как материнские объятия.

Замерзшими руками Лойд ощупал свое тело и, мягко раскачиваясь, уселся, все еще дивясь собственной жизнеспособности. Какое-то дотоле безвестное чувство овладело им: он будто знал отныне, зачем выжил и кого благодарить за свое спасение. Боги, кем бы они ни были, проявили к старику милость, и покуда он жив, пусть даже из их алчных умыслов, если он еще способен слышать шепот вод, стон земли и завывание ветра, то пусть хоть к черту в пасть его отправят – он готов заплатить и такую цену за еще одно и, быть может, единственное счастливое пробуждение за последние две трети своей жизни.

Теперь Лойд не только ощущал пещеру своей плотью, но и смог объять взглядом все то, что раньше представляло опасность, скрываясь от света. Место, куда он упал, было пологим, как каменный причал. Ручеек, проложивший ему дорогу в новые глубины подземелья, безмятежно вливался в темное зеркало пещерного водоема. С купола высоких сводов свисали известняковые натеки высотой с двухэтажную резиденцию – белые и пышные, как юбки молодой незамужней дамы.

Природа лишила подземные храмы света, взамен одарив их небывалым величием и защитив от животного грабительства. Все это великолепие принадлежало одной паре глаз, и они, как никогда раньше, жадно цеплялись за каждую частность, каждую подробность девственной истории.

Несколько часов минуло, прежде чем Лойд способился сыскать в глубинах грота неприметный лаз, ведущий в очередное логово тьмы.

Сколько времени он здесь пробыл, который сейчас час и есть ли выход из пещеры, Лойд не ведал. Его сразил нечеловеческий голод, и инстинкт подсказывал отправляться на поиски пищи, даже если ради этого придется спуститься к самому ядру земли.

От одежд остались жалкие лохмотья, липкая сырца которых раздражала кожу. Перед тем как ступить на порог еще незнакомых подземных коридоров, он оборвал рукава рубахи, обвязав ими ноющее колено, выполоскал насквозь грязный фрак в воде, не отжимая, дабы потом воспользоваться его влагой на случай жажды, и наскоро умылся.

Убогой провизии едва бы хватило на половину дня ходу. Башмаки прохудились, обнажив размякшие ступни. Вид собственной запекшейся крови унизительно пьянил голодное естество.

Набираясь храбрости, путник выжидательно замялся у тесного прохода меж двумя соседствующими кряжами. Поначалу, делая обход в поисках проема, Лойд не приметил их тесное соседство: стена казалась цельной.