Иррувим. Много жизней тому назад

Здесь, на северо-западе, поселения разделялись густыми лесными массивами и небольшими горными хребтами. Наличие равнин Лойд никак не мог восстановить в памяти. Теряясь в догадках, он решил не искушать судьбу и прежде добраться до ближайшего места, где могла быть вода. Соблюдая почетное расстояние, чтобы овцы были спокойны, Лойд снова окликнул мальчишку:

– Сдается мне, я свернул с нужного мне пути. Любезный, где я могу просить ночлега?

– Вам нужен Ленни! – пастух кивнул затылком в сторону лесного островка примерно в миле от них.

 – Он голова, – и мальчик ехидно пощелкал пальцем у виска.

– Премного обязан! – старик откланялся, взвалил свою ношу и побрел, куда велено.

Одежды на нем успели обсохнуть, покуда он добрался до сельскохозяйственных угодий. Близ каменной изгороди, отделявшей худо-бедно распаханное маисовое поле от неплодородных степей, ютился рукотворный пруд, по-видимому, служивший водопоем для скота. Подобравшись ближе, Лойд стянул с себя тесный фрак и с упоением по грудь окунул распаренное тело в спасительную жидкость.

Удивительно, как в пору острой нужды начинаешь ценить простые земные радости!

Всласть напившись, он смыл с себя остатки грязи и собрался в дорогу. Чтобы добраться до приземистого строения, следовало миновать поле; парадного двора видно не было. Шиперо кое-как перемахнул через забор, предварительно перебросив вещи, и направился через злаковую саванну к порогу человека с именем Ленни.

Не успел он пересечь и половины поля, как позади раздалось низкое рычание.

Огромный облезлый пес неизвестной породы, злобно скалясь, медленно подбирался к вторженцу.

– Ох же… Уступи, голубчик, полно, – Лойд потупил глаза, признавая себя без боя побежденным, и попятился вглубь маисовой на?сади[5 - Насадь (авторский неологизм) употребляется как производное слова «сажать», «подсадка».].

– Фабиан, проклятый дурак, прочь! – с противоположной стороны пешеходной кромки вышагнула худощавая косматая фигура. Житейская мудрость, читающаяся на лице незнакомца, выдавала в нем глубокого старца, однако лета? были к нему благосклонны и не обезобразили кожу сеткой морщин.

Вместо этого долголетие украсило его голову – длинные, как конский хвост, волосы цвета чистого серебра были забраны в тугие косы. Одной рукой приноровив за холку служивого пса, старец внимательно изучал незваного посетителя.

– Кто будешь? – вопрос прозвучал ровным тоном, словно вторжения чужаков были для хозяина привычным делом.