Волшебное число 3

– Из-за тебя у меня никакой личной жизни! – говорила она мне в момент крайнего раздражения. В таком состоянии мама пребывала часто и могла ущипнуть меня или дать подзатыльник.

В свои четыре года я плохо понимала, что такое – личная жизнь. Но когда в нашу комнату приходили те самые «мужики-кобели», мама краснела, улыбалась, и у неё появлялись милые ямочки на щеках. Вот в такие моменты, я решала, что это и есть признак личной жизни моей мамы, а для её налаживания меня выгоняли в коридор общежития, где я бродила иногда часами, пока кто-нибудь из соседей не подбирал меня к себе.

Моя мама нравилась мужчинам, она была милой и миниатюрной женщиной, с прямыми волосами и круглым лицом. Как-то она показала мне на улице моего отца. Мне папа совсем не понравился. Тогда, в четырёхлетнем возрасте, я ещё не понимала, что такое пьяный человек. Мой отец стоял, пошатываясь, как дерево на ветру, но при этом умудрился махнуть нам рукой. Я тогда подумала, что он сейчас упадёт, но он смог удержаться на ногах. По его затуманенным и равнодушным глазам я поняла, что махал он только моей маме, как старой знакомой, меня же просто проигнорировал.

Я сразу вынесла свой детский вердикт – в обязанности моего отца-кобеля входит сделать ребёнка, а дальше он о нём забывает. Увидев впервые отца и зная мать, я никак не могла понять, на кого я похожа сама. Не было у меня никакого сходства с моими родителями. Я решила, что, скорее всего, на бабушку Варвару, которую я никогда не видела, но очень хотела с ней познакомиться.

– Поразительно! В кого ты такая пошла? – с раздражением ворчала мама, при этом драла расчёской мои непослушные, кудрявые волосы. Мне было очень больно, но я молча сидела и глотала слёзы. Я не помню, когда плакала в последний раз, давно привыкнув к маминому раздражению и её тумакам.

Из-за моих непослушных, вечно путающихся волос, мама меня постоянно стригла – брала ножницы в руки и с остервенением коротко стригла меня «под мальчика». Меньше всего она хотела заморачиваться со мной.

Главное, чтобы я как можно меньше раздражала её и мешала её личной жизни.

Маленькой я была очень нескладной, худой от недоедания, выше своих сверстников, с неопрятной стрижкой. И единственная моя особенность – большие миндалевидные, карие глаза. И если бы не платье, меня можно было принять за мальчишку.

Может ли быть ребёнок несчастлив? Само детство – это уже счастье. А может ли быть человек счастлив? Большинство сейчас счастливы, а через минуту – уже нет.