Незримая жизнь Адди Ларю

«Беовульф», «Антигона», «Одиссея»… Последняя представлена в десятках разнообразных изданий. Адди просто берет первую попавшуюся, и вдруг в тишине раздается взрыв звонкого смеха. Через щель в книгах видно юную блондинку, облокотившуюся на прилавок. По другую сторону стоит продавец и протирает полой рубашки очки. Голова склонена, темные ресницы подрагивают. На девушку, которая даже привстала на цыпочки, чтобы стать к нему поближе, он и не смотрит. Та легонько касается его рукава, как Адди минуту назад касалась книжных корешков, и продавец улыбается.

Застенчивой тихой улыбкой, которая стирает последнее сходство с мраком.

Пользуясь тем, что он занят, Адди сует книгу под мышку и направляется к выходу.

– Эй! – окликает ее голос – его голос, но Адди продолжает подниматься по лестнице на улицу.

Миг – и она окажется на тротуаре, а парень ее забудет. Лишь миг – его разум умолкнет, и тогда…

На ее плечо опускается рука.

– Книги, вообще-то, денег стоят.

Адди оборачивается.

Перед ней стоит юноша-продавец с запыхавшимся и слегка раздраженным видом. Адди смотрит мимо него на приоткрытую дверь магазина. Наверное, она не закрыла створку. Он должен был остаться за дверью и все же выскочил за ней наружу.

– Ну и?.. – требовательно вопрошает парень, убирая руку с плеча Адди и протягивая ее открытой ладонью вверх.

Конечно, можно сбежать, но дело того не стоит. Адди проверяет ценник на обороте книги. Недорого, но больше, чем она думала.

– Извини, – улыбается Адди, возвращая книгу.

На лбу парня собирается слишком глубокая для его лица морщина. Похоже, он хмурится слишком часто, хотя на вид ему нет и тридцати. Молодой человек опускает взгляд на книгу и удивленно приподнимает брови.

– В магазине полно антиквариата, а ты стащила «Одиссею» в мягкой обложке? За нее много не выручишь.

Адди выдерживает его прямой взгляд.

– Кто сказал, что я хочу ее перепродать?

– Ты хоть видела, что она на греческом?

А вот этого Адди даже не заметила.

Впрочем, какая разница. Сначала она выучила классическую латынь, а несколько десятков лет спустя и греческий.

– Такая уж я идиотка, – сухо отвечает Адди. – Надо было воровать на английском.

Он почти – только почти – улыбается, но это отчего-то ее смущает.

– Забирай, – говорит юноша, протягивая ей томик, – мы не обеднеем.

Адди борется с желанием отпихнуть книгу обратно. Она не любит благотворительность.