Незримая жизнь Адди Ларю

Адди моргает: перед ней стоит круглолицый малыш. Четырехлетний сынишка Изабель. Адди брала его за руки и кружила, пока они, хохоча, не валились с ног.

– Здравствуйте, – говорит мальчик.

– Здравствуй, – отвечает она чуть дрожащим голосом.

– Анри! – кричит мать малыша, выходя на берег с корзиной грязного белья.

Заметив сидящую в траве Аделин, Изабель протягивает руку – не подруге, а сыну.

– Иди сюда, – велит она, голубыми глазами пристально рассматривая незнакомку и обращаясь к ней: – Кто ты?

Аделин кажется, что она стоит на краю крутого склона и земля уходит у нее из-под ног.

– Ты заблудилась?

Dеj? vu. Dеj? su. Dеj? vеcu.

Она это уже видела. Уже знала. Уже прожила.

Они это уже проходили, поэтому теперь Аделин знает, куда ступать и что сказать. Знает, какие слова отзовутся добром. Если спросить правильно – Изабель отведет ее к себе в дом, набросит на плечи одеяло, предложит чашку бульона. Какое-то время это будет действовать, пока не закончится.

– Нет, – качает головой Аделин, – просто иду мимо.

А вот этого говорить нельзя, и лицо Изабель мрачнеет.

– Женщине не следует путешествовать в одиночку. Особенно в таком виде.

– Знаю, – кивает Аделин. – Меня ограбили.

– Кто? – бледнеет Изабель.

– Незнакомец в лесу, – отвечает Аделин. В сущности, она не врет.

– Тебе больно?

«Да, – думает Аделин. – Ужасно больно». Но заставляет себя сказать:

– Переживу.

Выбора-то все равно нет.

Подруга опускает таз со стиркой на траву.

– Подожди здесь, – просит она, снова становясь доброй и щедрой Изабель. – Я скоро вернусь.

Она берет кроху-сына на руки и поворачивает к дому. Стоит ей скрыться из вида, Аделин хватает платье, у которого все еще не просох подол, и натягивает его.

Разумеется, Изабель опять все забудет. На полпути к дому она опомнится, замедлит шаг и станет гадать, почему пошла обратно без стирки. Решит, что на нее нашло помрачение – где же набраться сил с тремя детьми, один из которых к тому же все время орущий младенец, и вернется к реке.

* * *

Аделин сотни раз рисовала дом, где живет ее семья. Изображала угол наклона крыши, рельеф поверхности двери, тень, которую роняет мастерская отца, и ветви старого тиса, что застыл, словно часовой, на краю двора.