Незримая жизнь Адди Ларю

Аделин прожила здесь всю жизнь и ни разу не слышала, чтобы в лесу было так тихо.

Ее пронизывает холод; Аделин не знает – исходит ли он от леса или из ее собственных костей, заставляя отказаться от последней битвы. Веки Аделин по-прежнему закрыты, поэтому она не видит, что солнце уже скрылось за деревней и сумерки уступили место темноте.

Аделин молится и не замечает ничего.

IX

29 июля 1714

Вийон-сюр-Сарт, Франция

Раздается звук – низкий грохот, глубокий и отдаленный, словно гром.

Смех.

Аделин открывает глаза и наконец замечает, что последние лучи солнца исчезли.

– Кто здесь?..

Смех переходит в голос, что раздается где-то позади Аделин.

– Не опускайся на колени, – говорит он. – Встань, дай себя разглядеть.

Она вскакивает и поворачивается, но вокруг лишь тьма – безлунная ночь после захода солнца. И Аделин понимает, что совершила ошибку: это и есть один из богов, о которых предупреждала Эстель.

– Аделин, Аделин! – доносится со стороны деревни.

Она прищуривается, вглядываясь в тени между деревьями, но не видит никаких очертаний фигуры, ни самого бога, только его голос, он так близко, что обдает дыханием ее щеку.

– Аделин, Аделин, – передразнивает он. – Они зовут тебя.

Она снова разворачивается, но видит лишь густую тень.

– Покажись! – велит Аделин резким и хриплым, словно хруст ветки, голосом.

Что-то задевает ее плечо, касается запястья, прижимается к ней как любовник.

Аделин тяжело сглатывает.

– Кто ты?

Прикосновения тени исчезают.

– Кто я? – с иронией переспрашивает бархатный голос. – Зависит от того, во что ты веришь.

Голос раскалывается, двоится, гремит в ветках деревьев и змеится по мху, накладывается сам на себя, покуда не оказывается везде.

– Скажи мне – мне – мне, – эхом разносится он, – я дьявол – дьявол – дьявол – или тьма – тьма – тьма? Я монстр – монстр – монстр – или бог – бог – бог – или…

Лесные тени сгущаются, словно грозовые тучи.

– Может, я такой? – произносят идеальные губы.

Тень открывает изумрудные глаза под черными бровями, на лоб падают черные кудри, обрамляя слишком знакомое Аделин лицо.

Это лицо она тысячи раз вызывала в своем воображении, воплощая карандашом, углем и даже во снах.

Это незнакомец. Ее незнакомец.