Незримая жизнь Адди Ларю

Аделин, так и не сомкнув глаз, ускользает из дома еще до рассвета. Она петляет по высокой траве за огородами; юбки пропитываются водой. Аделин вязнет в тяжелой ткани, сжимая в руке любимый карандаш. Ей жаль с ним расставаться, но время почти вышло, и дарить больше нечего.

На поле она вонзает острый кончик карандаша во влажную почву.

– Помогите мне, – шепчет Аделин траве, озаренной солнечным светом. – Я знаю, вы тут. Знаю – вы слышите. Пожалуйста, пожалуйста…

Но трава – это просто трава, а ветер – просто ветер.

В Роже нет ничего плохого.

Но и ничего хорошего. У него нездоровая бледная кожа, тонкие светлые волосы, а голос – точно дуновение ветра. Он берет Аделин за руку и еле сжимает ее, склоняет к ней голову, обдавая затхлым дыханием.

Аделин же – овощ, что слишком долго рос на грядке. Кожура зачерствела, а сердцевина задеревенела, она так пожелала сама, но оказалось, все это лишь для того, чтобы ее выкопали и употребили в пищу.

– Я не хочу за него замуж! – яростно шепчет она, цепляясь за поросшую сорняками землю.

– Аделин! – кричит ее мать, точно окликает заблудшую овцу.

Аделин поднимается, опустошенная гневом и горем. Когда она входит в дом, мать замечает лишь руки, заляпанные грязью, и велит дочери отмыть их в тазу. Аделин вычищает почву из-под ногтей, а щетка кусает ее за пальцы.

– Что подумает твой муж! – пеняет ей мать.

Муж.

Это слово будто жерновой камень, такое же неподъемное и холодное.

– Ничего, вот родишь деток, и станет не до беготни.

Аделин снова вспоминает Изабель и пару мальчишек, цепляющихся за ее юбки. Третий малыш спит в корзине возле очага. Когда-то они вместе строили мечты, а теперь Изабель за два года постарела на все десять. Она всегда кажется уставшей, а там, где на щеках от смеха цвел румянец, темнеют провалы.

– Замужество пойдет тебе на пользу, – говорит мать.

* * *

День проходит как оглашение приговора. Солнце клонится к горизонту, словно коса падает на беззащитную шею.

Ей хочется кричать.

Но вместо этого она хватается за деревянное кольцо на своей шее, словно пытается обрести равновесие.

– Не забудь снять перед церемонией, – велит мать, и Аделин кивает, крепче стискивая пальцы.