Архив

Библиотекари – настоящие асы во всем, что касается эмоций и воспоминаний. Сейчас он заблокировал свои мысли, выстроил между нами стену. Мама трогает меня, и я никак не могу от нее отгородиться, а рядом с Роландом я снова могу чувствовать себя слепой и глухой – обычной.

Мы идем бок о бок.

– Подожди секунду, – вдруг вспоминаю я и возвращаюсь к полке Бена. Роланд терпеливо ждет, пока я достаю ключ и вставляю его в скважину на ящике брата. Ключ не поворачивается, как и всегда.

Но я никогда не перестану пытаться.

Меня не должно быть здесь. Я могу прочесть это по выражению их глаз.

И тем не менее вот она я: перед столом в большой палате у второго крыла Атриума. Все отделано мрамором, поэтому кажется, будто здесь холоднее, чем в остальном Архиве. На полках нет Историй, только объемистые фолианты, и Библиотекари по другую сторону стола говорят громко, не боясь разбудить мертвых. Неподалеку сидит Роланд.

– Энтони Бишоп, – начинает какой-то мужчина с бородой и острыми, цепкими глазками. Он читает бумаги на столе.

– Она готова к испытаниям, – отвечаешь ты.

– Она не пройдет их, – вмешивается женщина.

– Я сильнее, чем кажется на первый взгляд, – не сдаюсь я.

Мужчина тяжело вздыхает и потирает бороду:

– Энтони, что ты творишь?

– Это мой единственный и окончательный выбор, – говорит дед.

– Какое безрассудство! Ты можешь предложить Питера, своего сына. И если, в случае чего, Маккензи захочет и окажется способной…

– Мой сын для этого не годится.

– Может, ты предвзято…

– Он замечательный, но в нем нет стержня, и он легко носит в себе ложь. Он не годен.

– Мередит, Алан, – вступает Роланд, скрестив пальцы, – дадим ей шанс.

Бородатый Алан возмущенно выпрямляется и смотрит в его сторону:

– Ни за что.

Я украдкой кошусь на деда, в поисках хоть какой-то поддержки – знака или кивка, но он непреклонно смотрит прямо перед собой.

– Я справлюсь, – с нажимом говорю я. – Я не просто его единственный выбор. Я действительно самая лучшая.

Алан озадаченно хмурит брови:

– Прошу прощения?

– Ступайте домой, юная леди! – отрезает Мередит и пренебрежительно машет рукой.

Ты предупреждал меня, что они станут сопротивляться. Ты долгие недели учил меня стоять на своем.