Полихромы. Серебряная Тьма

Жаров деловито забрался по ступенькам на сцену и встал посередине. С топорщащимися ушами и волосами торчком он был похож на коричневого тролля вроде тех, что продают в супермаркетах с конфетами.

– Что начинаем? – лениво пробормотал Тимохин.

Жаров как обычно проигнорировал вопрос, но сегодня это впервые не выбесило Карину. В противостоянии странного одноклассника и навязанного брата она была всецело на стороне одноклассника.

– Как вы уже знаете, цвет – это излучение волн, восприятие которых зависит, в первую очередь, от особенностей вашего глаза и психического состояния.

Это был удар под дых, тем более подлый, что надежда на свидание до последнего трепыхалась в сердце. Несмотря на присутствие в зале лишних людей, вчерашнее происшествие с Машкой и Матвеем сверкало драгоценными гранями, как алмаз в шкатулке. Может быть, сейчас все уйдут… Может быть, Матвей ее куда-то позовет после…

Но лекция по физике в субботу? Дурацкий розыгрыш, а не свидание.

– Бууу, – прогудел Тимохин рядом. – Отстой.

– Сиди спокойно, – резко бросил Матвей.

– У меня есть дела поинтереснее, – сказал Тимохин, но остался на месте.

Противно было сознавать, что в глубине души она была согласна с Тимохиным, а не с Матвеем. Впрочем, что бы ни происходило в душе, совсем необязательно было демонстрировать это всем вокруг. Карина села поудобнее и уставилась на сцену с максимально заинтересованным видом.

– Только представьте себе. Весь мир пронизан миллионами цветовых волн разной длины. Они пересекаются, накладываются, перетекают друг в друга, – невозмутимо продолжал Жаров, как будто никто в зале и не разговаривал.

Несмотря на решение противостоять Тимохину, Карине хотелось выть. Здесь не урок и Дины нет. Остановить Жарова будет некому. Придется спасаться бегством. Если, конечно, она сумеет отпереть дверь.

– Леша, ближе к делу, – сказал Матвей.

– Это вступление необходимо для более точного понимания того, о чем мы говорим, – возразил Жаров.

– Просто продолжай!

– Хорошо.

Жаров надулся и стал похож на взъерошенного воробья.

– В мире есть крайне небольшое число людей, способных по-настоящему видеть цветовую энергию, чувствовать ее и работать с ней. Полихромы – вот как традиционно их называют.

– Кто называет? – выдохнул Тимохин.