Границы безумия

Конфет осталось немного, почти все съели; только в самом низу красовался последний ряд шишковатых коричневых зубов. Мальчик схватил разом несколько и запихнул в рот, пока мать не успела его осадить.

– Я все вижу, – с улыбкой предупредила та.

Отец тоже на него посмотрел, но улыбаться не стал.

– Сладкоежка какой! А теперь давай, расплачивайся за конфеты, – сказал дедушка и подставил щеку для поцелуя.

Мальчик наклонился к нему.

– Ага, попался! – закричал дедушка, схватил его и стиснул в объятиях.

Мальчик какое-то время сидел у него на коленях, ему было неудобно.

Дедушка слишком жарко дышал в ухо, а борода больно колола шею.

– Кому налить чаю? – заглянула в комнату бабушка.

Глава 17

– Оливковым маслом? – удивилась я. – Но зачем?

Может, наш Протыкатель – шеф-повар или фанат здорового образа жизни? Кем бы он ни был, масло, видимо, имеет для него особое значение.

Подпись серийного убийцы – некая печать, которую он оставляет на трупах. Не ради банального самоутверждения: маньяк психологически не может поступить иначе.

Без этого он просто не получит удовольствия от своих действий. Или, как говорил наш любимый Тед Банди[11 - Тед Банди – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е гг.], не сумеет кайфануть.

Почерк убийцы со временем меняется. Эволюционирует и его подпись. Некрофилы, например, с каждым разом наносят жертве больше увечий. Однако в целом сама форма подписи остается неизменной. Для преступника она критически важна, профайлеру же помогает понять, что творится у маньяка в голове.

Видимо, для Протыкателя оливковое масло на жертве имеет принципиальное значение. Но с какой целью он их поливает? И что это может о нем сказать?

– Не знаем. Вся надежда только на тебя, – признался Фэлкон. – Мы будем очень рады, если ты присоединишься к команде. Ты – лучший аналитик-профайлер из всех, что у нас есть, и как никто другой разбираешься в психологии серийных убийц. Ну что, ты с нами?

В голову пришла одна мысль.

Я ведь совсем недавно еле-еле выбралась из глубокой бездны. Если буду участвовать в расследовании, придется опрашивать скорбящих родственников. Видеть их боль, их горе… Не скачусь ли я обратно в черную дыру? Стоит ли так рисковать?

Взгляд невольно упал на фоторамку на столе у Фэлкона. С фотографии улыбалась его жена: кудрявая брюнетка с ямочками на щеках и крохотным золотым крестиком на шее вроде того, что носила католичка из поезда.

«Это он сделал.