Границы безумия

Как забыть тебя, Дункан? Я предпочла бы вовсе тебя не знать, лишь бы не жить больше одной в этой бездне.

– Все хорошо. Я рядом, – сказала женщина, прижимая меня щекой к груди.

Она была очень теплой, заставляя вспомнить о прошлой жизни.

– Там, в школе, размещают пострадавших. Нас тоже ждут. Давай, милая, пойдем.

– Все хорошо. Я нормально.

Женщина развернула меня, взяла за руки и внимательно заглянула в лицо. Она была низкого роста и все равно возвышалась надо мной чуть ли не на целую голову. А еще смотрела очень строго, совсем как мой сержант, отвечавший за строевую подготовку, особенно когда заговорила:

– А по-моему, выглядишь ты неважно.

У тебя очень глубокий порез на лице. Наверное, придется накладывать швы.

Столько шума из-за капельки крови! В пустыне мы на такие мелочи даже не обращали внимания. В крайнем случае, заливали суперклеем – он скрепляет края ран не хуже ниток. В вещмешке всегда лежал тюбик-другой. В полевых условиях надо довольствоваться тем, что есть.

Как-то раз один парень из нашего отряда получил пулю в бедро.

Почему-то ни аптечки, ни перевязочного материала у него при себе не оказалось. Зато нашлась пара чистых носков. Я распаковала их, скрутила в тампон и запихнула в рану, а потом оторвала от формы рукав и закрепила повязку. Я не медик, но получилось не хуже.

Наверное, стоит рассказать об этом женщине, однако сил на разговоры уже не осталось, да и смысла, если честно, я не видела.

– Идите, – сказала я. – Я догоню. Только сперва позвоню.

Она ушла, а я снова взялась за телефон. На сей раз набрала номер Джека Вулфа.

Глава 6

На будильнике – семь часов семь минут седьмого октября. Идеальный момент. Семь, семь, семь. Три семерки.

Мужчина, называвший себя Рагуилом, бросил один лишь мимолетный взгляд на светящиеся цифры и сел в постели. Ноги свело судорогой от длительного пребывания в позе эмбриона – он всегда так спал. Ему хотелось посмотреть на часы еще раз, но он не отважился.

Через шестьдесят секунд цифры сменятся, и будет уже поздно.

Семь ноль восемь – бессмысленно, даже мерзко. Семь ноль семь – другое дело. Эта минута – святая!

Рагуил отключил будильник, свесил ноги с кровати и нашарил тапочки. Мягкие и коричневые, с твердой пластиковой подошвой, не поролоновые желтые тряпочки, как прежде.

Он наклонился, дотягиваясь до пальцев ног, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, и в голове зазвучали голоса.

– Скорей, – свистяще зашептали они ползучими гадами.