Сильнее жизни

Возможно, я сказала что-то, что напугало эту женщину, значит, мне не следует настаивать и раздражать ее еще больше. Я вышла, тихо претворив калитку, спокойно зашла за угол дома, и стоя у открытого окна, вся превратилась в слух. Почему-то мне казалось, что эта история еще не закончена, а хозяйка неспроста так спешила удалить мена из дома.

Я поняла, что она кому-то звонит, и, побоявшись, что не услышу самого важного, почти прильнула к раме, надеясь, что занавески скроют мое присутствие.

– Да, это я, – уловила я начала разговора, – вы были правы, она пришла и хотела все знать.

Я ее выгнала. Что? Зря? Но вы же сами сказали… да, я понимаю… Значит, я могу назвать ей имя? Хорошо, поняла. Я сделаю, как вы хотите.

Щелчок возвестил о том, что хозяйка закончила разговор, а мне неплохо было бы покинуть облюбованное место и, раз уж она получила разрешение, то я могу помаячить перед домом, чтобы не вынуждать женщину долго меня искать.

– Хорошо, что вы еще не ушли, – сзади раздался ее голос, – я кое-что вспомнила.

Думаю, вам будет это интересно.

Я постаралась выглядеть удивленной и обрадованной.

– Я помню женщину, которая вас усыновила, она приходила к нам задолго до того, как вас к нам перевели. Она ожидала именно тебя, – изменившимся вдруг голосом сказала женщина.

– Меня? Но откуда меня перевели? – тут я действительно удивилась.

– Из дома ребенка, где ты жила до трехлетнего возраста. Потом детей либо отдают родственникам, либо помещают в детский дом.

Так ты попала к нам.

– Значит, у меня не было родственников? Я действительно сирота? – не знаю, что я испытала в тот момент – облегчение? Грусть? Или все вместе? Значит, меня никто не бросал и все мои подозрения просто надуманы?

– Не совсем, – возразила Галина Петровна, – дом ребенка, откуда тебя привезли – тюремные ясли. До трех лет ты должна была жить там, рядом со своей матерью. Заключенной. Если бы она была жива.

Это было нелегко – услышать такое.

Более того, мне вдруг захотелось повернуть сегодняшний день вспять, и мигом оказаться в безопасности своей квартирки, забыв о том, что мне пришлось только что узнать. Вот уж воистину – не буди лихо…

– Вы знаете, как звали мою мать? Настоящую? – внезапно охрипшим голосом спросила я.

– Нет, – Галина Петровна опустила глаза, – но мне известно имя твоей родной сестры. Если тебе это нужно…

– Нужно! – твердо ответила я.