Подранок

– Что тут происходит? – взволнованно спросила мать, поспешив на громкие голоса на кухню. – Костя, откуда у тебя пиво? – И тут же ополчилась на бабушку: – Мама, зачем ты даёшь ему карманные деньги? Сколько раз я тебя просила этого не делать! Ты совсем его избаловала: и часы ему дорогие, и мопед на день рождения! Молодец! Приучай его к роскоши! Только не удивляйся, когда он хамит тебе и учителям, не удивляйся, что уроки прогуливал. Начал пиво пить, дожили! Может, скоро за решёткой окажется! Я к нему в тюрьму ни разу не приду, пусть только угодит! Будешь сама носить передачки!.

. Ты его избаловала своей любовью!

– А кого ж мне ещё баловать, Катя? – сказала бабушка и обратилась к Косте, вытирая набежавшие слёзы. – Скоро, скоро я помру. Вспомнишь, Костенька, бабушку свою старую… На могилку цветок уронишь?..

От этих слов Костя смущался. Он не любил бабушкиной сентиментальности.

…Вскоре после его выпуска Ольга Герасимовна ушла из школы. Сидя на полу и листая блокнот спустя годы, он пытался вспомнить черты её лица, но ему это не удавалось.

Университетская пора

Костя взрослел, у него появлялись влюблённости, но ровесницы совершенно не волновали юношу: они казались ему пустыми и легкомысленными. Лазарева тянуло к женщинам постарше, более мудрым и глубоким, познавшим жизнь и имеющим устоявшиеся ценности. Он мечтал встретить женщину, которая бы прониклась его интересами настолько, что они стали бы частью её собственной жизни.

Согласно его представлениям, «она должна тонко чувствовать, не чуждаться иррационального и обладать независимым от стереотипов мышлением, толкающим её на отчаянные и дерзкие поступки».

В тот год, когда Костя жил на Байкале, он увлёкся местной девушкой с тёмно-русыми волосами, открытым взглядом и высокой грудью. Лазарев почувствовал в этой девушке какое-то хрупкое, возвышенное начало: понятия чести и благородства имели для неё особую ценность. Она была замужем, но её муж-пианист играл в ресторане в райцентре и мог не появляться дома неделями, объясняя свой образ жизни «творческой необходимостью».

С печальной иронией Инга, так звали эту девушку, делилась с Костей тем, что с некоторых пор «сама даже не знает, то ли она замужем, то ли – нет», но подавать на развод не хотела, объясняя это тем, что жалела мужа.

Костя всегда её выслушивал и утешал, как умел. А однажды она прижалась к нему грудью и заплакала.