Твой яд мне по вкусу

Его глаза были прищурены и пронзали мои собственные. Но я с честью выдерживала этот подавляющий взгляд. Он облизнул пересохшие губы, прежде чем сказать:

– Хорошо повеселилась, Веснушка? – спросил Максим, практически не размыкая челюсть.

– Не понимаю, о чем ты… – я пожала плечами.

Он приблизил свою голову ко мне. Его глаза бегали по моему лицу.

– Это было непристойно, – сказал Максим, обдав меня своим горячим дыханием.

Я рискнула сократить расстояние между нашими лицами до самого минимального.

– А усыплять меня было пристойно?

Максим медленно моргнул, и показал мне свою дьявольскую ухмылку, от которой по моей спине пробежал холодок.

– Ладно, – сказал он, восстановив интимную дистанцию между нами и засунув руки в карманы пиджака, – Ты сильный противник, Майя. И, скорее всего, в твоем тихом омуте черти отплясывают румбу… Предлагаю объявить перемирие. Согласна?

Я исказилась мученической гримасой.

– Ты так быстро сдаешься? Жаль… Я только разогрелась. У меня еще столько идей в голове, как поставить тебя на место…

– Запиши их в свой ежедневник, чтобы не забыть, – сказал Максим, подмигнув мне.

Я мило улыбнулась ему.

– Уже.

И ушла.

МАКСИМ

Я ржал. Ржал как умалишенный. Я не мог остановиться.

Ну надо же так дерзко отомстить мне!

Как в светлую головку Майи вообще закралась эта мысль?

Я не чувствовал себя поверженным. На удивление, вместо злости я начал испытывать уважение к ней.

Ну это было заслуженно, конечно, – получить такую оплеуху от Майи.

«Извращенка! Мне нравится…»

Когда мы стояли там, у пруда, на стыке наших лиц, я был возбужден. Я был неистово возбужден. Мои мысли вращались вокруг фантазии о том, как бы я грубо трахнул ее. Это была страсть в чистом, первозданном виде. Я буквально еле удерживался от того, чтобы не стукнуть ее дубиной по голове и не утащить в пещеру. Словно какой-то неандерталец.

Я не помню, чтобы женщина так действовала на меня.

С Майей, очевидно, не будет просто. Но просто – это скучно. А я любил веселье.

Ну что ж, повеселимся на славу.

МАЙЯ

Одному Богу известно, как я пережила первые две рабочие недели. Максим оказался настоящим засранцем. Ленивой задницей. Он уклонялся от работы, ссылаясь на всевозможные абсурдные причины.