Ладомир. Дороги Судьбы. Книга 1

Перед помостом лысой проплешиной виднелась утоптанная земля, на которую и вытолкнули высокого худощавого паренька, чуть старше Лада.

Меньше всего Ладу хотелось смотреть на колдуна – не одобрял он его выбора, – но на душе скребли кошки. А вдруг почем зря оклеветали, прям как самого Лада?

Лад пробормотал себе под нос:

– А вдруг он не виноват ни в чем?

– Еще как виноват! Сразу видать, ты чужак. – Мальчишка младше Лада, обтер об рубаху большое яблоко и с громким хрустом откусил. – Это колдун и силищи в нем немеряно.

Он указал яблоком в сторону паренька. Тот замер посреди пустого пространства с опутанными веревкой руками и завязанными глазами. Каждый знал, если колдун не видит, значит, и колдовать не сможет. Паренек стоял на месте так, словно на нем не было веревок и он видел, кто перед ним сидит. Расправив плечи и высоко подняв голову, колдун всем видом показывал, что происходящее его не пугает, но по тому, как подрагивали руки, как тот сглатывал и держался неестественно прямо, Лад догадывался, что ему страшно.

Посадник поднял руку, призывая к тишине, и голоса стихли, оставляя лишь недовольный ропот.

– В чем он повинен? – посадник смотрел на колдуна хмуро, словно уже вынес ему приговор и лишь для порядка следовал правилам.

Вперед вышел обличник и принялся зачитывать вину. Чего только не делал паренек: и лечил без зелий, и смущал людей речами, мол боги все равны и одинаково важны, и Дасуни не творят зло, а взяли на себя все темное, чтобы не дать ему прорваться в Явь, что нет разницы, кем и каким ты родился, каждый имеет право жить так, как ему хочется и отличаться от других.

Чем дальше говорил обличник, тем громче роптал народ.

– Ишь умный какой выискался! Вот пущай к своим Темным богам и идет, о равенстве им рассказывает. Да Баба Яга от него даже косточки не оставит, а колдовскую силу выпьет – не подавится.

Кто-то над пареньком насмехался, называя дураком, кто-то злился, одна баба возмущенно выкрикивала:

– Утопить его! Неча ему детей малых смущать! Пущай к своему Кощею на закуску и идет!

Посадник рявкнул:

– Тишина!

Голоса стихли, а обличник продолжил зачитывать вину.