Танцор

До семи лет я рос в постоянном сигаретном тумане и нескончаемом потоке желающих выпить. Сколько раз я переворачивал мать, дабы она элементарно не захлебнулась в своей блевотине, просто не сосчитать. Отец умер раньше неё. В пьяной драке кто-то пырнул его ножом, а он не успел обратиться вовремя в больницу. Мать же после его смерти и вовсе слетела с катушек.

До сих пор перед глазами стоит картинка, как она лежит пьяная на диване, с задранным подолом старого халата. В то время как кто-то из собутыльников трахает её в почти бессознательном состоянии.

Когда в очередной раз пришли органы опеки, сам попросил, чтобы меня забрали. Я не мог больше видеть всё это. Также мне приходилось самому добывать себе еду. Ведь у нас существовала только закуска к бутылке водки, самогона или ещё какой-то отравы. Мне доставалось то, что я успел втихаря стащить со стола или выпросить у соседей. Люди в деревне жалостливые. Кормили, иногда отдавали тёплые вещи. Но в один момент я просто понял, что не хочу больше так жить. Мне опротивело всё.

Мама умерла через год, после того как, меня забрали в детский дом. Когда сообщили о её смерти, я попросил свозить меня на похороны. Хотя закапывание матери на местном кладбище, даже без гроба, на который у неё не было сбережений, вряд ли назовёшь похоронами.

Вытерев несколько слезинок, что всё же скатились по щекам, я дал себе слово. Когда заработаю первые деньги, поставлю ей оградку. Место её захоронения чётко отложилось в моей памяти. Зарок я свой выполнил, пусть для этого потребовалось больше времени, чем рассчитывал.

С каждой стипендии откладывал деньги на задуманное. В итоге я смог не просто поставить оградку, но и небольшой крест с фотографией. Пусть так, но теперь мне есть куда прийти. Какой бы пропащей ни была родившая меня женщина, всё же она моя мать.

Я пару раз приезжал в посёлок, где когда-то жили родители. Там всё это время пустовала наша убогая избушка. Каким чудом она оказалась оформленной на предков, не знаю, но теперь это моё наследство. От которого нестерпимо хотелось избавиться.

К сожалению, из-за моего возраста не мог этого сделать до поры до времени. Соседка Лидия Ефимовна приглядывала за домом и не давала обосноваться там всяким беспризорникам.

– Знаешь, Петь. Пока ты был маленьким, тебя часто спрашивали пьяная ли твоя мать. А ты, даже зная, что она спит готовая в соседней канаве, всегда говорил, что она трезвая. – рассказала мне однажды соседка.

– Я не помню этого. – грустно покачал головой ей в ответ.