Ритуал последней брачной ночи

Ты ведь привел «хвост».

Сергуня неожиданно густо покраснел, а на глаза ему навернулись слезы. Я сильно подозревала, что крокодиловы.

– Выпьем? – подбодрила я его. – На посошок?

И тут произошла удивительная вещь: Сергуня приблизился ко мне и отвесил пощечину. Пощечина была не сильной, но достаточно обидной. Она возвращала меня к благословенным таллинским временам, когда именно таким способом Стас Дремов отучал меня утаивать часть денег, полученных от клиентов. Страх, который казался навсегда похороненным в фамильном склепе на задворках души, тотчас же выполз и продемонстрировал хорошо сохранившиеся мощи.

Я по-настоящему испугалась; я втянула голову в плечи и попыталась заслониться рукой.

Но еще больше испугался сам Сергуня.

– Неужели ты думаешь, что я могу сдать тебя?! – запричитал он фальцетом. – Неужели ты и вправду так думаешь?!

Любой нормальный человек поступил бы именно так. Но Синенко не был нормальным человеком – он был ненормальным журналистом.

– Ты ведь это сделала, скажи мне?!

– Что именно?

Мы по-прежнему разговаривали страстным шепотом.

– Ты замочила этих двоих… А потом пришла ко мне. – Кажется, он даже не верил своему счастью.

– Не боишься? – спросила я.

– Ну, знаешь… Червей бояться – в гроб не сходить…

– А все-таки?

– Бояться? Тебя?

– А если я маньячка?

– На маньячку ты не похожа… Я исследовал маньяков.

– А на кого я похожа?

– Ни на кого, – он говорил совершенно искренне. – Ты ведь расскажешь мне все, правда?

– Возможно… Если ты мне поможешь.

– Все, что угодно, – он клятвенно прижал руки к груди.

– Материал на книгу я тебе обещаю, – с пафосом сказала я, удивляясь лживости и спокойствию своего голоса.

– Они были как-то связаны – виолончелист и Дремов? Вместе проворачивали темные делишки в международном масштабе?

Теперь я знала, что делать. Я снова была в своей родной стихии.

Я коснулась губ Сергуни пальцами. Он моментально воспользовался ситуацией и залепил их поцелуями.

– Я же сказала – все объясню чуть позже.

– На кого ты работаешь?

– На себя… – Это было правдой лишь отчасти.