Не может быть

– Старая, до дыр засмотренная картина!

– Чего ж они тогда?

– Ты забыл? У них после каждого фильма коллективное обсуждение увиденного. Дебаты!

– Дома можно обсудить, зачем в клуб идти, деньги платить?

– Дома ты, да я, да мы с тобой! Они в клуб идут себя показать, своё личное мнение об Анне Карениной прилюдно, во всеуслышание высказать. Показать всем, дескать, какой я умный, какие в моей голове светлые выдающиеся мысли рождаются! – язвила Дудяхина.

– Пустое! Было бы что обсуждать! О чём тут говорить, фильм – старьё!

– А я о чём, Петуся?

– Ну, если только… – начал с набитым печеньем ртом Пётр.

– Что?

– Актриса красивая Каренину играет.

– Я вас умоляю, мало ли красивых актрис, кого этим удивишь? С накрашенными губами и глазами любая за красотку сойдёт! Они, скорее всего, обсуждают её поведение и поведение её любовника, а не внешность.

– Ты не помнишь, как его звали, Нинон?

– Любовника? Вронский.

– Что там обсуждать, Нинон? Вронский как Вронский, – он трижды выстрелил свойственным ему деланным смехом: – Ха! Ха! Ха! – при этом глаза Петра Николаевича были пустые, безэмоциональные.

Скорее всего, это был даже не смех, а привычка – время от времени заканчивать свою речь звуком, похожим на хохот.

– Ну, не скажи, у нас в школе весь педагогический состав был в него влюблён!

– Ха! Ха! Ха! – Петуся рукавом смахнул крошки печенья, застрявшие в усах. – Во Вронского или в актёра, который его играл? У вас в школе работал всякий сброд, ни одной приличной женщины.

Вот эта, к примеру, Антонина… – он задумался, пытаясь вспомнить её отчество. – Толстая, с грудью десятого размера, она еще, когда сидела за столом, её грудь лежала на столе. С усами… Ну как её?

– Антонина Ивановна, – не сдерживая улыбки, напомнила имя сослуживицы Нина Петровна. По её довольному выражению лица было видно, что критическая мысль мужа относительно её знакомых разливалась бальзамом по её душе.

– Или эта, жердь ссохшаяся, которая нам деньги в долг на покупку машины давала.

Ну, с крысиной мордой, у неё двое близнецов, которую муж бросил.

– Я помню, Елена Михайловна. Бедная. Полгода рыдала, успокоиться не могла, – продолжала улыбаться Нина Петровна.

– Это её муж бедный. Как ни посмотрю, она всё бежит скрюченная с авоськами из магазина домой, из дома – в школу, – он слегка наклонился вперёд, втянул голову в плечи, руки опустил ниже колен и пробежал по комнате туда и обратно, изображая бегущую с сумками Елену Михайловну.