48 минут. Пепел

Ник не обращает на них внимания, а неотрывно и безучастно смотрит в огромное, от пола до потолка окно.

– Лейтенант, вас Максфилд вызывает.

Лавант оглядывается на подопечных, минуту медлит, потом кивает друзьям и уверенно шагает к выходу.

– Ник, – окликает его Шон. – Кольцо.

– Черт. – Ник снимает тонкий обруч и, подмигнув, перебрасывает другу. – Пусть пока побудет у тебя. – Оборачивается и бросает напоследок: – Через пять минут буду.

Я включаю перемотку, постукивая ногтем по столешнице. Но проходит пятнадцать минут, полчаса, а Ника все нет, – зато я вижу себя.

Меня ведут… Нет, скорее тащат, потому что я вырываюсь, как дикий зверь, отбиваясь от чужих рук и цепляясь за все, до чего могу дотянуться. По щекам текут слезы, но никто не обращает внимания. Толчком в спину я влетаю в кабинет отца, и дверь захлопывается. Как и моя надежда узнать, что было дальше. Потому что камер там нет.

Я перематываю еще немного. Смотрю на мониторы над головой, снова опускаю взгляд. Вдруг тишину нарушает грохот, будто кто-то запустил в соседней комнате фейерверк.

Пульс ускоряется, стучит в голове. Я слишком много времени потеряла.

И тут на одном из экранов мелькает отец. Он делает шаг назад, открывая обзор, и я вижу в комнате доктора, наполовину скрытого плечами охранников. Они расступаются перед широкими шагами полковника, и теперь я вижу, куда он направляется. У дальней стены в вертикальном положении установлены пять кушеток, к одной из них привязан Ник. Его руки и ноги зафиксированы кожаными ремнями.

– Ублюдок, – шипит он отцу в лицо. – Только тронь ее!

Тот оскорбленно хмурится. Я встаю на цыпочки, чтобы лучше видеть детали, но изображение мелкое, кабинет огромный и все такое светлое, что стены вдалеке сливаются в сплошное белое полотно.

– Я столько вложил в тебя, щенок, я твою семью спас! Я вырастил вас с Джессом, как отец. Научил всему. А что ты сделал? Позволил себе посягнуть на мою семью!

Несколько секунд они неотрывно смотрят друг на друга. От висящей между ними тишины хочется взвыть, исполосовать ее на кусочки, только чтобы молчание это прекратилось.

– Что в тебе такого особенного, Ник? – шепчет отец. – Ты с самого детства только и занимаешься тем, что доставляешь проблемы. Ведешь себя как отморозок, игнорируешь правила, отказываешь от всего, за что другие готовы глотки рвать, отталкиваешь всех вокруг, а люди все равно к тебе тянутся. – Каждое новое слово он, распаляясь, произносит всё громче. – Я могу понять Джесса – он твой брат.