После любви

– Приходите одна, мадам! Приходите одна, и я расскажу вам свой сон.

Мерзавец!..

– Обязательно приду, Ясин. Вы меня заинтриговали.

«Intrigue» – вот как это прозвучало, неясно, понял ли меня Ясин.

– Этот человек опасный! Опасный!

В какой-то момент мне кажется, что не руки Ясина – осьминожьи щупальца обхватывают меня, ощущение не из приятных, оно заставляет вспомнить те дни (тот день), когда я была облеплена рыбьей чешуей, бр-р, гадость какая, ни один ключ того не стоит, ни одна курительная трубка! Побыстрее бы отрешиться от всего этого, и от Ясина заодно; Алекс Гринблат, скучающий на пирсе в ожидании, кажется мне едва ли не избавителем, с которым можно общаться, не прибегая к помощи словаря.

Я освобождаюсь от щупальцев, предварительно сунув в них мятую бумажку в двадцать дирхам, примерно столько стоит потрошеный тунец.

– Мне пора, Ясин.

– Да, мадам! Помните, что я вам сказал. И приходите одна.

– Да. Да…

Я выскакиваю из лодки как ошпаренная, ничьей помощи мне не понадобилось.

Завидев мои маневры, Алекс поворачивается на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом удаляется от края пирса, теперь мне придется бежать, чтобы нагнать его. Алекс – такой же мерзавец, как и Ясин. Меня окружают мерзавцы!..

– О чем вы говорили с вашим приятелем? – спрашивает Алекс, когда я оказываюсь рядом.

– Ни о чем. Я заплатила за тунца.

– Вы ведь говорили обо мне. Что именно?

– Вы понравились туземцу.

Почему я солгала? Чтобы не давать Спасителю мира лишнего повода для гордыни.

«Вы понравились туземцу» звучит беззубо, стерто, полстроки из замызганного путеводителя, да и только; «туземец сказал, что вы опасный человек» – это придает ситуации пикантность и заставляет воображение качать мускулы и вырабатывать адреналин.

– А мне показалось, что я не так уж ему понравился.

– Вы ошибаетесь, Алекс.

– Я никогда не ошибаюсь.

Алекс Гринблат знает, что говорит. И ничего не забывает, о чем-то подобном я уже думала за завтраком.

Вот и сейчас он спрашивает меня:

– Так к чему арабам снятся кошки? И сломанные стрелы… И…

– И змея.

– Да.

– Я не успела выяснить. И меня не волнуют чужие сны.

– Ценное качество. А собственные?

– Я их почти не вижу, а если вижу – не могу вспомнить. И потом… Погрузиться в сон – все равно что погрузиться в темноту.

– Не обязательно.

– За закрытыми глазами всегда темно. А у меня сложные отношения с темнотой. В темноте я ничего не вижу.