Любовники в заснеженном саду

А после они вдвоем сидели на крыше, лакали из горла бессмертную «Столичную», заедали ее яблоками и орали на весь обветренный Залив «Вальс-бостон».

Он совсем неплохо получался у них, «Вальс-бостон».

А потом Митенька перешел на жизнеутверждающий романс «Четвертые сутки пылают станицы», а Никита едва не свалился с крыши. Ведь у него родился сын, тут не только с крыши свалишься.

Сын. Сы-ын!..

– Прости, Кит, – Левитас крякнул и сам потянулся за водкой. И жахнул ее в полном молчании. И занюхал загривком присмиревшего Цыпы.

 – Прости…

– Ничего… Все в порядке…

– Так ты бросил свою змею? Нашел себе другую? Нежную и трепетную, для души?

– С чего ты взял?

– Так ведь мент – он и в нерабочее время мент, – осклабился Митенька.

И, перегнувшись через шаткий пластиковый стол, снял с Никитиной куртки длинный светлый волос. И принялся наматывать его на палец.

– Улики нужно уничтожать, друг мой Кит, – нараспев произнес он. – А то у тебя как в старом анекдоте получается… Она блондинка?

– Да какая блондинка?

– Да вот эта! – Митенька покрутил волос в руках.

 – Довольно жесткий, между прочим… Волос-то… Прям леска. Проволока. Ты смотри, как бы характер у нее не оказался таким же… Одной суки с тебя хватит, я думаю…

Единственной блондинкой в окружении Никиты можно было назвать покойную Мариночку, да и то с натяжкой. И при чем здесь волос, и откуда он вообще взялся на куртке? Ведь вплотную к Мариночке Никита не приближался, разве что – к Эке, но у Эки была короткая стрижка.

Смоляные волосы с едва заметными нитями ранней седины… Впрочем, какое это имеет значение? Сейчас важно только то, что он увидел на Пятнадцатой линии…

– Я не убийца, – тихо произнес Никита, опрокидывая в себя очередную порцию водки.

– Все, больше ты не пьешь, – поморщился Левитас. – Довела тебя эта стерва… А я думал – ты успокоился уже… Так нет… Не виноват ты в том, что твой сын погиб… Не виноват! Ну сколько можно жрать себя, Кит? Сколько можно?.

.

Только теперь Никита понял, что пальцы его легонько трясутся, а позвоночник чуть слышно подрагивает, – это была запоздалая реакция на трупы, оставленные им в пустой квартиры. Запоздалая, еще не до конца осмысленная реакция, – только сейчас он это понял.

– Ее убили, – медленно произнес он.

– Кого?

– Мариночку…

– Какую Мариночку? Ты что несешь?

– Мариночку, – Никита с трудом протолкнул слова сквозь зубы. – Жену шефа.