Любовники в заснеженном саду

Секретарша подняла глаза от компьютера и несколько секунд старательно фотографировала Никиту – в самых различных ракурсах: джинсики, кроссовки, вытертый кожаный пиджачишко, вытертая вельветовая рубашонка и совсем уж лишний галстук.

Очевидно, именно этот галстук и произвел на секретаршу неизгладимое впечатление. Черты ее лица смягчились, она даже нашла нужным приветливо улыбнуться Никите:

– Вас ждут.

– А куда идти-то? – беспомощно ляпнул Никита.

– Вот в эту дверь, молодой человек…

За дверью, на которую указала секретарша, Никиту поджидал Корабельникоff.

То есть жизнь, как таковая, осталась прежней – стылой и под завязку набитой прошлым. И – Ингой. Но в ней появилась странная должность личного шофера – личного шофера Оки Корабельникоffа. Корабельникоff сунул ее Никите под нос, как только поздоровался с ним.

– Водилой ко мне пойдешь? – спросило первое лицо под аккомпанемент стрекочущего факса, не отрываясь от сотового телефона и горы каких-то бумаг.

– Пойду.

– Деньги, конечно, не такие большие… Но ведь тебя не деньги интересуют, как я понимаю?

– Деньги меня не интересуют.

Корабельникоff раздвинул паучьи жвалы в подобии улыбки: очевидно, вспомнил о пачке долларов в борсетке.

– Вот и ладно. Можешь оформляться. Нонна Багратионовна все тебе объяснит.

– Нонна Багратионовна?

– Моя секретарша. Думаю, много времени это не займет. Через час приступишь. Через час пятнадцать машина должна быть у подъезда, – и Корабельникоff кивнул головой, давая понять, что аудиенция закончена.

…Через час Никита получил ключи от представительского «Мерседеса» с бронированными стеклами, а еще через месяц – от апартаментов на Пятнадцатой линии и от загородного дома во Всеволожске, такого же, в общем, пустого, как и городская квартира. Ко всем трем связкам ключей имелось приложение в виде субботней ночи с водкой и огурцами, тренажерного зала в четверг и боксерского спарринга во вторник. Еще тогда, в их первую встречу, Никита проговорился Корабельникоffу о первом разряде по боксу.

Их субботние ночи нельзя было назвать попойками. Конфиденциальным мужским попойкам обычно сопутствует бесконечный и однообразно-утомительный разговор о жизни и о том, что эту жизнь украшает, – бабы, карьера, деньги, собственная реализованность. Ничего такого в корабельникоffской водке с огурцами не таилось. Ни единого слова, кроме коротких междометий. Никаких прорывов – ни в прошлое, ни в настоящее. Молчание, молчание, молчание.