Купель дьявола

Ну как ты представляешь себе сцену передачи? «Извините, товарищ капитан, рядом с телом была картина, но я как-то совсем о ней забыла. А теперь случайно вспомнила… Горю желанием передать ее правосудию…»

– Почему бы и нет?

– Я не могу, – честно призналась я и наклонилась к Снегирю. – Ты ведь и сам не можешь, правда? Не так часто в руки простых смертных попадают загадочные вещи подобного уровня… И вдруг нам удастся установить авторство…

– Давай рассуждать здраво, Кэт. Если эта картина принадлежала крутому мэну из Павловска, он наверняка тоже занимался ее экспертизой…

– Еще не факт.

– Тогда это просто хищение в особо крупных размерах… Ты будешь великолепно смотреться в зале суда.

– Короче, Лавруха… – Нытье Снегиря стало утомлять меня. – Ты со мной или нет?

– С тобой. – Снегирь вздохнул. – Жека права: ты авантюристка.

Больше к вопросу о законности наших действий мы не возвращались. По дороге в крематорий Лавруха сказал мне, что картина благополучно отдана на экспертизу, в надежные руки Вани Бергмана, закадычного снегиревского дружка.

…Церемония прощания с Быкадоровым прошла скромно. Кроме меня и Лаврухи, в зале оказался лишь представитель социальной службы – совсем не густо для такой феерической личности, как Быкадоров. Я подумала о его теле, которое так хорошо знала и которое лижут сейчас языки равнодушного пламени – ничего себе последнее объятие… На секунду мне стало муторно, и я оперлась о руку Снегиря.

– Здравствуйте, – услышала я за своей спиной тихий голос.

Ну конечно же, Марич, что-то давно его не было!

– Вы не даете мне соскучиться по вас, капитан, – сквозь зубы процедила я. – Хотя бы сегодня могли оставить меня в покое.

– Долг службы, – и здесь вывернулся Марич. – Вы не представили меня своему спутнику.

– Лаврентий Снегирь, – с достоинством произнес Лавруха.

– Вот как? А ваша очаровательная спутница вчера вас похоронила, – тотчас же сдал меня капитан: очевидно, он подслушал мой трогательный спич перед шведкой в галерее. Что ж, хотя бы английский он знает. Очко в пользу Кирилла Алексеевича.

– Что вы говорите? – Лавруха нежно погладил меня по щеке.

– Пришлось, – покаялась я. – Ты же знаешь, как любят художников после их смерти. Иначе я не сбагрила бы ей три картины.