Из жизни карамели

Кристально честный по своей сути Рыба-Молот (всю армию прозаически отслуживший при кухне) и представить себе не мог, что действительность извращается так легко и таким незамысловатым образом.

– И ты бы этому поверила, кисонька?

– Поверила бы, будучи влюбленной.

– А не будучи?

– Сделала бы вид, что поверила.

Когда Кошкина исчезла из его жизни и на смену ей явилась Рахиль Исааковна, Рыба-Молот вспомнил о наставлениях первой жены. И, когда дело дошло до интима и обнажения чресл, попытался втереть очки своей новой избраннице.

Он больше не прикрывал безобразный шрам на животе, напротив, как мог выпячивал его. В конце концов Рахиль Исааковна отреагировала, но совсем не так, как ожидал Рыба.

– Не вздумай сказать, что вступил в схватку с бандитами и они тебя расписали, как матрешку!

– Я и не собирался…

– И про то, что служил в горячей точке, – тоже не парь!

– Да нет же! В армии я…

– И про армию не надо. Ненавижу, когда мужики толкают телеги про то, как они служили в армии.

Запомни, только им одним это и интересно. После бани с водкой. А бабам, честно говоря, на их армию наплевать.

– Правда?

– Также им наплевать на ваших предыдущих жен и любовниц, на ваши профессиональные праздники, если они есть. И на вашу страсть к русскому шансону вообще и к группе «Лесоповал» в частности.

«Лесоповал» вовсе не был любимой группой Рыбы-Молота, до последнего времени ею числилась забойная команда техно-весельчаков «Depeche Mode». Вдаваться в детали Рыба не стал, вдруг Рахиль Исааковна относится к д?пешам еще хуже, чем к приснопамятному «Лесоповалу»? Но Рахиль и сама оставила скользкую музыкальную тему и переключилась на шрам.

– Полостная операция? – со знанием дела спросила она.

– Э-э…

– Погоди, соображу. Аппендицит, да? Резали из рук вон, наверняка в ауле каком-нибудь. Или в кишлаке. На станции Кукуевка.

– Почему же на станции?.. В Шахрисабзе. Это, между прочим, город, а не станция. И не кишлак.

– Ну, хрен редьки не слаще.

Видела я твой Шахрисабз на картах Гугл, там даже улицы не просматриваются… Дыра дырой! И не спорь со мной, пупочка!

Рыба и не собирался спорить, хотя родной Шахрисабз сиял сквозь туман времен тысячью огнями сказочной восточной ночи; переливался шелком и атласом, оглашался павлиньим криком и нежными утренними воплями молочниц: «Маа-лё-ко-оо! Маа-лё-ко-оо!» Но развивать эту тему означало бы подвергнуться очередному граду насмешек со стороны жены.