Инспектор и бабочка

– И как давно вы были в Брюгге?

– Это имеет какое-то значение? В позапрошлом году. Май или июнь, точно не вспомню, но было довольно тепло.

– А… ваша семья?

– Мы почти никогда не расстаемся, и Брюгге не стал исключением из правил.

Позапрошлый год. Май или июнь. Не исключено, что художник Альваро Репольес и саксофонист Исмаэль находились там в одно и то же время. В одни и те же дни. Или день. И Исмаэль был там не один – с русской Дарьей, которую он зовет Дарлинг. С сестрой и кошками. Но главное – с русской, а она сказала инспектору, что знать не знает ни о каком Брюгге.

Почему она солгала?

Быть в Брюгге — не преступление. Не постыдный факт биографии, который необходимо тщательно скрывать от посторонних глаз. Наоборот, Брюгге – самая настоящая жемчужина в коллекции воспоминаний любого путешественника. Из Брюгге тащат все, что под руку подвернется: тонны фотографий и видеозаписей, рекламные проспекты, сувенирные кружки, брелоки, магниты на холодильник, футболки с надписью «I LOVE BRUGGE»; кружева и шоколад местного производства.

Со временем кружева желтеют, а шоколад покрывается белесым налетом, что делает воспоминания о Брюгге еще более щемящими. Даже Икер, приехавший в Брюгге совсем не как турист, не удержался от покупки дурацкого магнита и набора открыток «Западная Фландрия». Открытки, правда, таинственным образом исчезли, а магнит Икер снял с холодильника сам.

Чтобы мысли о пропавшем Альваро не мозолили глаза всякий раз, когда нужно достать пиво.

– Вы действительно никогда раньше не видели Кристиана Платта?

– Кто это? – недоумевает Исмаэль.

– Человек, которому мешал ваш саксофон. И которого убили.

– Вот как? Надеюсь, вы не ищете связь между этими двумя событиями?

– Нет. Просто спрашиваю, не виделись ли вы раньше?

– Я же сказал, в тот вечер я видел его в первый и последний раз.

– Может быть, в Брюгге?

– Определенно нет.

– Хорошо. Имя Альваро Репольес ни о чем вам не говорит?

– Никогда о таком не слышал.

– Альваро Репольес. Художник.

– Увы.

– Он – один из лучших современных художников Испании. – Неуклюжий реверанс в сторону друга: Альваро, будь он жив, только поморщился бы от подобных высокопарных высказываний.

– Живопись не мой конёк, инспектор. Сожалею.

Ни о чем он не сожалеет, этот принц крови. Он улыбается, как и положено принцу, – сдержанно и снисходительно одновременно. И Субисаррета готов поклясться: он уже видел эту улыбку.