Инспектор и бабочка

Только мамы там нет.

Двадцать седьмой, вот оно что! Тот самый, который занимает спутница саксофониста. «Сущая прелесть», по определению Лауры, и двадцать седьмой номер она упоминала тоже. Странно, что инспектор не сопоставил замечание горничной и сведения, полученные от Аингеру, хотя говорили они об одном и том же человеке. А теперь к этому человеку прибавился еще и безнадзорный ангел, путешествующий по отелю в поисках одной потерянной кошки.

И где в таком случае вторая?

Но спрашивать про кошку совсем уж глупо, поэтому инспектор решает сосредоточиться на ангельской матери: вдруг девчонка, со свойственной детям непосредственностью, расскажет ему что-нибудь интересное о предмете воздыханий гостиничного администратора.

– Куда же она подевалась, твоя мама?

Ответ поражает Субисаррету в самое сердце, так он безыскусен и страшен одновременно:

– Ее убили. Как и того человека, который здесь жил.

– Вот черт.

Икер чувствует себя совершенно беспомощным, остается лишь возненавидеть себя за случайно вырвавшуюся идиотскую фразу, при чем здесь «черт»? Совершенно ни при чем, но и другой, подходящей случаю фразы не находится: все эти «соболезную», «мне очень жаль», «прости» снуют в голове Икера, как рыбы на мелководье, но приноровиться и ухватить хотя бы одну из них не получается.

Рыбак из Субисарреты – тот еще, да и скаут неважнецкий, и небесный охотник, и похититель снов; темно-синие глаза ангела становятся еще темнее, и это – та самая темнота, которой так боялся десятилетний Икер.

Темнота под кроватью.

– Все в порядке, – ровным голосом произносит ангел. – Это случилось давно, когда мне было три года. А теперь мне восемь, и все в порядке.

– Соболезную… – рыба наконец поймана.

– Ты не обязан.

– Я просто…

– Я ведь сказала – все в порядке.

– Ладно, проехали, – сдается наконец Субисаррета. – Но ты же с кем-то приехала сюда, кроме кошек?.

Скажи она, что путешествует одна (и вовсе не с кошками, а с драконами или саламандрами), придумай любую небылицу, какими обычно бывает забита голова любого восьмилетнего ребенка, Икер бы поверил ей с ходу. Это противоречит одному из самых важных жизненных правил инспектора Субисарреты, которого он до сих пор строго придерживался: «Если не знаешь человека – никогда не верь ему на слово».