Москвич с того света

Пришла и чуть в обморок не упала, холмика – то и нет. Земля вся взрыта, как будто копал кто-то, могила почти плоская. Я побежала к бригадиру кладбищенских рабочих. А он мне сказал, чтобы я не нервничала, дожди долго шли – вот земля и просела. Предложили за деньги все подправить, привести в порядок. Я заплатила. А на следующую ночь дочка мне приснилась, пришла и плачет. Голая она пришла, совсем без одежды, жаловаться стала, что цепочку у нее украли, колечко, платье любимое. Проснулась я в ужасе, так до утра белугой проревела.

И так вот уже дней 10, один и тот же сон. Вы не подумайте, что я с ума сошла от горя. Только вот не выходит у меня из головы могила дочери без холмика, как будто кто-то копал заново.

Слезы все текли по впалым щекам заявительницы. Олег записал ее показания слово в слово.

– Вот, прочитайте и распишитесь. – он протянул женщине лист с показаниями – Пишите «С моих слов записано верно» и подпись.

– Спасибо, что хоть выслушали. – женщина еще постояла, а потом оглядев лица оперов, вздохнула и вышла за дверь.

Через минуту зашел Никитин:

– Ну что, Пинкертон, какие мысли будут? – спросил он и сел на стул рядом со столом Олега.

– Даже не знаю. – ответил Олег.

– Глухарь – птица не певчая. – пошутил Леня

– Ладно, умник! Только глухарей нам не хватает. Между прочим, папка «отказников» тоже пухнет, как на дрожжах. Вот Поляков тебе и карты в руки, – Никитин нахмурился, но тут же улыбнулся – Не переживай, что-нибудь придумаем.

– Да тетя явно не в себе, горе у нее, вот и чудится всякое и снится.

Надо думать, – Леня Борисов сморщился – ой, не люблю я такие вот дела.

– А кто их любит? – откликнулся Саня.

Андрей Савушкин сидел в беседке и смотрел на море. Уже темнело, и один за одним зажигались огни в Новороссийске, еще немного, и их будет тысяча. Беседка стояла прямо на краю обрыва и ощущение было такое как будто она висит в воздухе. Внизу был пляж. К нему вели почти 400 ступенек и обитатели турбазы, как правило, набирали с собой питье, еду и спускались на целый день.

Это была последняя ночь, завтра предстояло отбытие домой, вещи уже собраны, просто Андрею захотелось еще разок – вот так посидеть, подумать, помечтать.

– И все-таки какая молодец моя Маринка, догадалась уговорить меня отдохнуть. – подумал Андрей и тут же затосковал по жене.

Он любил ее безумно, с первой встречи. Уже и прожили много, и дочь взрослая почти, а он до сих пор, чуть подумав о жене, тут же краснел, бледнел, и руки начинали дрожать.